Неразрывная цепь
В начале ноября испытательный полёт «Меркурий-Скаут» прошёл неудачно, и ракету уничтожил офицер безопасности полигона через 43 секунды после старта. Пресса взбесилась. Нас засыпали обвинениями в некомпетентности и требованиями наконец-то отправить человека на орбиту. Тем не менее «Меркурий-Атлас 5» был запланирован для орбитального полёта с нашим старым знакомым Эносом за штурвалом. На каком-то этапе обратного отсчёта объявили задержку из-за отказа телеметрической линии. Башня обслуживания была возвращена к ракете, и люк открыли. Обнаружился выключенный тумблер, который быстро перевели в нужное положение. В Центре управления полётом тут же пошла шутка: Энос переговорил с Хэмом и выключил тумблер, чтобы не лететь.
МА-5 стартовал без сучка без задоринки, и вскоре Энос облетал Землю, дёргая рычаги под руками так, как его учили. Правильные нажатия вознаграждались банановыми дольками и глотками воды. Неправильные — лёгкими ударами тока по подошвам ног. Весь опыт, очевидно, оказался крайне напряжённым. Пульс и частота дыхания значительно участились, и у бедняги начались преждевременные желудочковые сокращения.
В ходе четвёртой серии испытаний на рычагах возникла электрическая неисправность, и разочарованный шимпанзе получил классическую «неразрешимую» задачу. Правильное нажатие рычага регистрировалось как неправильное, его бил ток, и задача предъявлялась снова. Ещё одно правильное нажатие — ещё удар по ногам, и всё сначала. Когда он пробовал неправильное нажатие, оно засчитывалось как верное, но удар всё равно следовал. Что бы он ни делал — его било током. В отчаянии Энос сумел высвободить одну руку из крепления, вскрыл нагрудный отсек своего «скафандра», принялся срывать прилепленные к коже биодатчики и вырвал мочевой катетер — с раздутым баллончиком! Меня до сих пор передёргивает при этой мысли. После приводнения и подъёма пресс-фотографы попросили сопровождавших Эноса людей усадить его обратно на ложемент для снимков. Энос, совершенно измотанный и твёрдо решивший больше никуда не лететь, укусил одного из сопровождающих за ногу, оставив приличную рану. Космические полёты были нелёгким делом для всех.
Глава 4 — Орбита!
Год 1962-й принёс нам бесчисленные задержки запланированного старта Джона Гленна. С каждым новым переносом пресса и Конгресс становились всё нервознее и раздражительнее. В обществе крепло ощущение, что НАСА не может наладить собственную работу. Но русские шли впереди по трём причинам: их ракеты были мощнее, технологии — проще, а сами они шли на больший риск. Мы знали, что наш более осторожный подход — правильный.
По вечерам, когда мне удавалось добраться домой засветло и оставалось ещё пара часов дня, я обычно брал лодку и выходил рыбачить на реку Банана. Это было моим любимым способом отдохнуть, хотя мысли всегда уводили куда-то в сторону. Я раз за разом прокручивал вопрос «а что если»: что делать, если у основания ускорителя вспыхнет пожар, что делать, если возникнет большая утечка водорода, что делать, если в башню обслуживания ударит молния. Я понимал: в нашей работе проблемы способны нарастать лавинообразно. Надо быть готовым к самым неожиданным ситуациям. Времени листать инструкции или ждать указаний от руководителя испытаний, находящегося за несколько миль, у нас не будет. Нужно уметь действовать самостоятельно. Многие вечера я проводил в раздумьях над этими вопросами. Кажется, они никогда полностью не выходили у меня из головы.
Хотя стартовый стол № 14 был куда более совершенен, чем стол № 5, кое-каких удобств ему всё же не хватало. Единственный туалет представлял собой три деревянных кабинки без передней стенки, построенные под основной площадкой. Как-то раз один электротехник вернулся на рабочее место с лицом пунцовым от страха. Оказалось, что он сидел в этом туалете, когда заметил ползущего в его сторону гремучника почти двух метров длиной. Чем ближе подбиралась большая змея, тем активнее парень швырял в неё рулоны туалетной бумаги. Змею это ничуть не остановило — она продолжала скользить к кабинке. В отчаянии техник вскочил на ноги, штаны у щиколоток, ухватился за поперечную перекладину наверху и, перемахнув через змею, приземлился и бросился бежать — аж до просёлочной дороги, не потрудившись сначала натянуть штаны. Нам это казалось ужасно смешным. Самому бедному технику — не очень.
Космическая программа стала такой громкой новостью, что к нам непрекращающимся потоком шли конгрессмены и прочие политики, видевшие в нас возможность попасть на страницы газет или в объектив телекамеры. Особенно обескураживал визит второго человека в Сенатском комитете по космосу. От такого человека вполне можно было ожидать хотя бы базовых знаний о программе. В белой комнате я рассказал ему о наших процедурах и объяснил, что такое заправка ускорителя и как мы помещаем астронавта в корабль. Он слушал молча, время от времени кивая. Когда я закончил, он посмотрел на меня и спросил: «Уважаемый, а где у этой ракеты расположены двигатели?»
— Сенатор, они там, внизу, в самом основании, — ответил я.
— О... — произнёс он, ткнув пальцем в потолок. — То есть ракета летит прямо вот туда, вверх, да?
— Так точно, сэр. Именно туда, — только и нашёлся я ответить.
Во время беспилотного запуска МА-3 у основания ускорителя для исследования воздействия реактивных газов поставили плоскую грузовую платформу весом около полутора тонн. Анализ плёнки показал, что тепловое воздействие было незначительным, зато взрывная волна перевернула грузовик и откатила его на приличное расстояние. Стало ясно, что «вишнёвая сборщица» — стрела с кабиной для эвакуации — должна быть надёжно зафиксирована на стартовом столе, иначе на предстоящем запуске «Меркурий-Атлас 6» с Гленном она рискует разделить судьбу грузовика.
В рамках программы «Атлас» к оснащению добавили второй танк М-113. Один предназначался для тушения пожаров, второй — для спасения и эвакуации. Оба танка должны были дежурить к югу от стартового стола. Поскольку прямой путь к ним перегораживала широкая дренажная канава, пришлось построить стальной водопропускной коллектор. В секционном ограждении из сетки-рабицы, окружавшем комплекс, установили специальные легкосъёмные секции.
Хотя «вишнёвую сборщицу» мы и перевезли на стол № 14, основным средством эвакуации она не считалась. Значит, нужно было придумать другой аварийный выход для астронавта. На башне-кабелеводе установили маленький лифт на одном тросе — настолько небезопасный, что сотрудникам «Макдоннелла» было запрещено им пользоваться. Сразу после монтажа лифт отдали маляру-субподрядчику, которому нужно было покрасить конструкцию. Работая внизу, он отправил кабину наверх, чтобы покрасить шахту изнутри. Кабина достигла верхней точки, но концевой выключатель сработать не смог, и мотор продолжал наматывать трос, пока тот наконец не оборвался. Кабина рухнула вниз. Маляр как раз заглядывал в шахту, и только что отвернулся — обмакнуть кисть, — когда кабина грохнулась об землю прямо перед ним.
2 января мы пристыковали капсулу к ускорителю «Атлас» — готовились к полёту Гленна. Из-за мелких неполадок старт задерживался, и терпение Гленна было на пределе. Некоторые испытания требовали, чтобы Гленн или его дублёр Скотт Карпентер часами лежали на спине в кабине в скафандре. Во время одного из долгих испытаний какой-то техник решил разнообразить скуку — навёл на перископ центральный разворот журнала Playboy. На пульте в Центре управления было видно, как у Гленна участился пульс. Объяснять причину мы не стали.
К тому времени у меня уже сложилась репутация человека крайне педантичного и нетерпимого к ошибкам. Все прекрасно понимали: на уровне корабля без моего ведома не делается ничего. Гленн недавно посмотрел фильм об Олимпийских играх 1936 года в Берлине и был поражён почти механической точностью, с которой немцы провели церемонию открытия. Всё шло исключительно чётко, без малейших отклонений. Это напомнило ему, как я управляю работой в белой комнате.