Неразрывная цепь

К счастью, основы ракетной техники не изменились. Топливо и пиротехника были примерно теми же, что мы применяли в «Меркурии» и «Джемини». Большинство систем — похожи, просто доработаны и увеличены в размерах. Короче говоря, технически всё было по существу прежним. Просто всего было гораздо больше и в большинстве случаев — значительно крупнее.
Пятница, 27 января 1967 года выдалась погожей и солнечной. Один из тех дней, когда радуешься, что живёшь во Флориде. Ярко-голубое небо, температура около 20 °C (высокие 60° по Фаренгейту). Большую часть дня я провёл в помещении — работал над инженерными чертежами в вагончике. Ближе к концу рабочего дня выехал в час пик. Когда добрался до дома, уже почти стемнело. Я и не подозревал, что в это самое время на мысе только что произошло нечто значительное. Наверное, уже после ужина я услышал репортаж по телевизору. На стартовом столе № 34 произошёл крупный пожар на корабле.
  
Почти весь вечер я провёл на телефоне, пытаясь безуспешно выяснить подробности. Телевизионные репортажи продолжали поступать, пока наконец не прозвучало официальное сообщение. Экипаж «Аполлона-1» — Гас Гриссом, Эд Уайт и новичок Роджер Чаффи — погиб. Помню, как вдруг навалилась тяжесть на плечи. Я осел в кресле, словно весил тысячу фунтов (450 кг). В памяти замелькали картины. Вот Гас, Шепард и я на пляже — рыбачим, спорим, кто поймает рыбину покрупнее. Вот мы мчимся на «Корветтах», выясняя, кто быстрее. Всякие сцены проносились перед глазами. Ужины с Гасом и тихим Эдом Уайтом в Кокоа-Биче, их истории о приключениях. Больше историй не будет. Это казалось темнейшим часом всей моей жизни, и я плакал, оплакивая их.
В следующие несколько дней просачивались крупицы информации — и всё безотрадные. Испытание называлось «plugs out» — «с отключёнными кабелями» — и проводилось в подготовке к старту, намеченному на февраль. По существу, корабль проходил обратный отсчёт вплоть до имитации пуска, после чего должен был отключиться от внешнего питания и перейти на собственные источники. Цели испытания были тройными: (1) проверить совместимость корабля с ракетой-носителем, (2) испытать системы корабля при отсоединённых кабельных и наземных линиях обеспечения и (3) выявить возможные неисправности в электрике в момент отключения. Обратный отсчёт остановился на отметке T-10 минут из-за проблем со связью. До отключения дело так и не дошло. Электрическая искра под креслом Гриссома, в окружении тридцати миль проводки, по всей видимости, и подожгла этот ад.
Когда позвонил Дик Слейтон, я был немного удивлён.
— Мы хотели бы, чтобы вы перешли в «Норт Американ» и возглавили работы в белой комнате, — сказал он.
Я объяснил Дику, что это не сработает. Для нормальной работы мне нужны полномочия, а «Норт Американ» уже ясно дала понять, что предоставлять их не намерена.
— Дело в том, что я сижу здесь рядом с мистером Биллом Бергеном, и он заверяет меня, что у вас будут все необходимые полномочия.
Мистера Бергена я не знал, но Дик передал ему трубку. Разговор был очень коротким. Берген пообещал, что его менеджеры в Космическом центре Кеннеди выполнят мои требования, и предложил мне переговорить о деталях с неким мистером Джоном Муром.
Два дня спустя я был в кабинете мистера Мура.
Мы обсудили, как я понимаю свои должностные обязанности, а также мои точные функции и полномочия. Человек произвёл на меня сильное впечатление. У него была основательная биография в области лётных испытаний и очень хорошее понимание сути дела. Примерно за два часа с небольшим мы ударили по рукам, и я вернулся в космическую программу. К исполнению обязанностей мне надлежало приступить 12 июня.
Когда мы завершали встречу, у меня оставался последний вопрос. Кто такой тот мистер Берген, с которым я сначала разговаривал? Мистер Мур указал на организационную схему на стене.
— Видите квадратик наверху? — спросил он. — Тот, где написано «Президент»? Первым крупным заданием в «Норт Американ» стало для меня ознакомление с выводами следственной комиссии по расследованию катастрофы.
Сразу после пожара администратор НАСА Джеймс Уэбб поставил во главе следственной группы директора Лэнгли Флойда Томпсона. Томпсон проработал в Лэнгли почти сорок лет и был человеком очень серьёзного калибра. Умел добиваться результата. Были отобраны восемь членов комиссии — в том числе Фрэнк Борман и Макс Фагет — и немедленно приступили к работе.
Сгоревший командный модуль был полностью разобран и разложен для изучения. Каждая деталь тщательно анализировалась и сравнивалась с другим командным модулем, доставленным из Дауни. Комиссия, которую поддерживали до 1500 человек, работала в лихорадочном темпе на протяжении нескольких недель.
Комиссия выпускала серию предварительных докладов, всё более детальных. Итоговый доклад занял почти 3000 страниц. Материала было огромное количество. Я провёл бесчисленные часы, изучая детали в своём новом офисе в здании, которое прежде называлось МСОБ, а теперь именовалось Корпусом операций и испытаний.
Поскольку система люка занимает в этой истории особое место, позвольте остановиться на ней подробнее. Прежде всего нужно понять, что командный модуль — сам корабль — состоял в основном из двух оболочек. Внутренняя называлась герметичным корпусом и образовывала воздухонепроницаемые внутренние стенки кабины. Снаружи её окружал теплозащитный экран жилого отсека, защищавший от жара при входе в атмосферу. Поверх всего этого находился третий слой — так называемый спасательный кожух (Boost Protective Cover). Он был предназначен для защиты командного модуля во время старта и должен был сбрасываться после выхода корабля на орбиту. В каждом из трёх слоёв имелся отдельный люк. Таким образом, вскрыть корабль было делом отнюдь не простым.
Было установлено, что пожар оставался именно пожаром, а не взрывом. Корабль был наполнен горючими материалами, и искра неустановленного происхождения подожгла их в насыщенной кислородом среде. Огонь стремительно набирал силу, и давление внутри корабля нарастало. Всего за пятнадцать секунд герметичный корпус был вскрыт: огонь и дым вырвались в пространство между кабиной и теплозащитным экраном, а затем через технологические люки — в белую комнату. Техники, бросившиеся на помощь экипажу, были отброшены назад огненным адом.
Вернувшись с несколькими огнетушителями, люди в панике принялись вскрывать три люка корабля. К тому времени огонь внутри, вероятно, уже пожрал весь кислород, но дым всё равно валил клубами, и несколько очагов вспыхнули повторно. Пламя лизало борта ракеты-носителя «Сатурн», и все, должно быть, в ужасе думали, что вся эта чёртова конструкция может взлететь на воздух.
Дым был таким густым, что спасателям приходилось то и дело выбегать на открытый переходный мостик глотнуть свежего воздуха. К тому моменту, когда внутренний люк наконец удалось открыть, прошло чуть больше пяти минут. В лаконичном сообщении в бункер руководитель стартового расчёта Дон Бэббит сообщил, что экипаж мёртв.
Общие выводы следственной комиссии свидетельствовали о тревожном отсутствии координации и готовности. Главными причинами пожара были, очевидно, среда чистого кислорода под давлением и количество горючих материалов на борту. Не будь хотя бы одного из этих факторов, пожара, вероятно, не было бы вовсе.
Сопутствующими факторами трагедии были названы: (а) недостатки в проектировании, изготовлении и контроле качества корабля, (б) давление на НАСА и «Норт Американ» в части соблюдения сроков и (в) слабая координация между различными группами систем. Но конкретные провалы в планировании стали подлинными разорванными звеньями цепи:
  
(1) Организации, ответственные за планирование, проведение и безопасность испытания, не квалифицировали его как опасное.
(2) Планы аварийного спасения экипажа из командного модуля в случае пожара разработаны не были.
(3) Никаких процедур действий в подобной чрезвычайной ситуации — ни для экипажа, ни для технического персонала — установлено не было.