Неразрывная цепь

Первым делом нужно было подготовить объект к приёму капсул «Меркурий» из Сент-Луиса. На полу ангара оборудовали чистую комнату, развернули комнату управления, проложили кабели, подключили питание и измерительную аппаратуру. В то время все ракеты, запускавшиеся с мыса — «Тор», Matador, Snark, Navaho, «Редстоун», «Атлас», — готовились к полётам в соседних ангарах. Место было оживлённое.
  
Ангар S, расположенный в паре миль от стартового комплекса «Редстоун», представлял собой довольно большое сооружение. Обычный большой военный ангар: бетонные блоки, три этажа, огромные раздвижные ворота со стеклянными окнами. Как инженер-механик, я хотел держать руку на пульсе операций каждую минуту. Мы устроили свои кабинеты внутри ангара, в южной части, чтобы быть поближе к делу.
По всей территории разветвлённая сеть кабельных каналов связывала между собой измерительное и коммуникационное оборудование. Вторгшись в исконные владения самых разнообразных змей, мы быстро выработали правило: если тянешь кабель в канале и он тянет в ответ — отпускай!
Рабочий день, как правило, длился двенадцать-четырнадцать часов. Испытания с длинными последовательными операциями нередко захватывали обед или ужин. Когда везло, мимо проезжал армейский фургон с бутербродами и холодными напитками. Кто-нибудь кричал в громкоговоритель: «Тараканий экспресс на подходе!» Еда в этом «экспрессе» была, прямо скажем, не изысканная — но другой не было, а это лучше, чем ничего. Жирные гамбургеры и сухие сэндвичи с ветчиной и сыром — стандартный рацион. Один из техников решил однажды немного развлечься и заморозил парочку пальметтовых жуков в углекислом газе. Если вы никогда не видели флоридского пальметтового жука — вы пропустили короля тараканьего мира. Не знаю, можно ли их вообще считать тараканами, но эти трёх-четырёхдюймовые (7–10 см) гиганты выглядят точь-в-точь как они.
— Мадам, не могли бы вы добавить мне ещё кетчупа к бургеру? — спросил техник, протянув открытый сэндвич женщине за стойкой.
— Конечно, милый, — ответила та и потянулась к нему с пластиковой бутылкой. Но стоило ей подойти ближе, как она их заметила. Два огромных чудовища, застывших прямо на ломтике помидора. Казалось, её нервная система дала короткое замыкание. Рука резко дёрнулась вверх и в сторону в серии судорожных движений. Бутылка кетчупа улетела в песок, сама женщина отшатнулась от стойки. Звук, который она издала, трудно было назвать ни воплем, ни вздохом — она будто выдыхала и вдыхала одновременно. Компания Pan American, подрядчик по «тараканьим экспрессам», юмора розыгрыша не оценила. Нам дали понять: ещё одна такая выходка — и фургон перестанет заезжать в Ангар S.
Испытания нередко затягивались до позднего вечера. Учитывая часовую дорогу в каждую сторону и необходимость быть на месте к семи утра, выход напрашивался сам собой. На Столе № 5 доктор Дебус велел поставить с полдюжины раскладных коек в кабельном отсеке рядом с бункером. Они крепились к стене, и опытным путём быстро выясняли: перевернёшься слишком близко к краю — и кровать сложится вместе с тобой. Условия не идеальные, но мы делали что нужно, чтобы двигать проект вперёд.
В мае 1959 года «Меркурий-7» — семь первых астронавтов — приехали на мыс посмотреть на первый запуск «Атласа». Это было военное испытание, я наблюдал из зоны отхода — просто зритель, как все остальные. Я мельком оглянулся по сторонам. Рядом стояли Джон Гленн и Алан Шепард, не отрывая глаз от ракеты. Утро было ясное и солнечное.
Пока шёл обратный отсчёт, сотня касок смотрела в сторону стола. Взгляды были прикованы к машине в четверти мили. Отсчёт гремел из динамиков, и наконец металлический голос объявил: «Зажигание!» Облако дыма рванулось во все стороны. Маленькие маршевые двигатели по бокам ракеты-носителя выдохнули языки пламени — будто исполинские паяльные лампы. С верхней части «Атласа» посыпался ледяной дождь — обломки намёрзшего инея, — а сама ракета плавно поднималась в воздух. Чтобы не потерять её на фоне светлых разрозненных облаков, мне пришлось прикрыть козырёк каски ладонями.
Зрелище было великолепное. Серебристая ракета словно балансировала на ослепительном факеле огня — теперь уже такого же длинного, как она сама. Тонкая колонна белого дыма прочерчивала её путь и создавала впечатление, что всё это каким-то образом ещё связано с землёй.
«Атлас» не набрал и мили высоты, когда я почувствовал: что-то идёт не так. Ракета была ещё хорошо видна, и казалось, она начинает клониться. Всё произошло очень быстро. Как только центральная ось ракеты отклонилась от реальной траектории, тонкая оболочка начала коробиться. Аэродинамическое давление и смещение тяги запустили процесс. Офицер безопасности полигона довершил остальное. Огненный шар мы увидели раньше, чем до нас докатился гром взрыва.
Все смотрели в оглушённом молчании. Огненный шар быстро поглотило густое облако дыма, а большие куски металла начали падать по неполным параболам. Одни тянули дымовые следы. Другие молча падали в Атлантику.
На лицах многих наблюдателей была написана досада. Шепард наклонился к Гленну — его собственное лицо по обыкновению оставалось непроницаемым. Он говорил почти не открывая рта.
— Хотелось бы надеяться, что они это исправят.
В сентябре мы готовились к первому испытательному пуску «Меркурий-Атлас». Сам аппарат был натурным макетом — предназначенным исключительно для проверки нового абляционного теплозащитного экрана. Возвращаемый аппарат будет входить в атмосферу на огромной скорости. Простое трение о воздух породит колоссальный жар. Такой, что без защиты аппарат просто сгорит. Теплозащитный экран — закруглённый диск, подогнанный к затупленному концу аппарата, — именно этот конец врежется в атмосферу со скоростью более 15 000 миль в час (24 000 км/ч). По замыслу, экран должен поглощать нарастающий жар, пока его слои не начнут выгорать. Испаряясь и сдуваясь, эти слои будут уносить тепло с собой.
Ракета «Атлас» должна была поднять капсулу примерно на 100 миль (160 км), затем накренить её и разогнать до скоростей повторного входа в атмосферу, после чего сбросить. Следом автоматика должна была переориентировать капсулу затупленным концом вперёд, чтобы теплозащитный экран выполнил свою работу. Внутри аппарата были установлены десятки датчиков температуры для регистрации внутренней обстановки в полёте.
Ранним утром перед рассветом там собрались все большие шишки из НАСА и подрядчиков: Мистер Мак, Джон Ярдли, Джордж Лоу, доктор Гилрут, Пол Хейни. Даже Аб Сильверстейн — человек, придумавший название «Меркурий». Макс Фаже, нервный как всегда, беспокойно следил за предстартовой подготовкой, затем ушёл в бункер. В 3:19 ночи аппарат, нарёкший «Большим Джо», взревел и огненной дугой унёсся над Атлантикой.
Когда «Большой Джо» достиг апогея — наивысшей точки полёта — последовательность начала рассыпаться. Вместо того чтобы отделиться, как было запланировано, два внешних двигателя-ускорителя остались связаны с «Атласом». Затем аппарат не отделился от ракеты. Перекисные двигатели ориентации сработали, но впустую потратили топливо, пытаясь повернуть всё ещё прикреплённый аппарат. Капсула в конце концов отстыковалась, но фактически находилась в свободном баллистическом падении — без ориентирующих двигателей.
Далеко отклонившись от курса, спасательная эскадра бросилась на розыски. Нашли только к полудню. Вечером аппарат доставили обратно в Ангар S для осмотра.
Капсула выглядела удивительно целой: краска едва опалена. Очевидно, она сама перевернулась под действием собственного центра тяжести затупленным концом вперёд, и в таком положении теплозащитный экран отработал безупречно. Фаже был в восторге.
  
На протяжении следующих нескольких месяцев серия испытательных запусков «Маленький Джо» продолжалась — в целом более или менее успешно. К лету 1960 года мы решили, что готовы попробовать полноценный беспилотный полёт.
Понаблюдать за первым реальным испытанием серийной капсулы «Меркурий» снова приехали все астронавты из Лэнгли. Капсула, оснащённая для суборбитального теста, стояла на вершине своей сверкающей ракеты «Атлас». Несколько раз дождевые шквалы прерывали обратный отсчёт. Наконец, незадолго после 9 утра Уолт Уильямс со своей командой в бункере получил добро, и из динамиков в зоне отхода грянуло: «Т минус 10, 9, 8...»