Неразрывная цепь
Я хмыкнул и ответил: — Следующее лицо, которое вы, ребята, увидите, лучше бы оказалось лицом водолаза — иначе вы в беде!
Длинная серия контрольных списков держала всех в работе следующие несколько часов. Наконец, когда всё было готово, поступил приказ освободить конструкцию. Мы отошли в зону отступления, оставив трёх астронавтов в одиночестве на стартовом столе № 34. По мере того как башня обслуживания откатывалась, Донн Эйзели наблюдал, как белая комната исчезает из вида в маленьком иллюминаторе люка. В, пожалуй, самой знаменитой цитате своей жизни он произнёс с нарочитым немецким акцентом: «Интересно, куда ушёль Гюнтер?» Экипаж покатился со смеху, и Уолли немедленно внёс это в свой постоянный арсенал шуток.
Точно по расписанию двигатели «Аполлона-7» взревели, и трёхместный экипаж устремился в ясное осеннее небо. Огненный факел был ослепительным, земля задрожала у нас под ногами.
Невзирая на перепалки между экипажем и диспетчерами полёта, десятидневная миссия прошла блестяще. Экипаж отработал манёвры, которые впоследствии потребуются при извлечении лунного модуля, и снял захватывающее видео, познакомившее весь мир с жизнью на орбите. Корабль «Аполлон» превзошёл все ожидания и доказал, что готов лететь к Луне. После приводнения Уолли извлёк свою крохотную бутылочку виски и выпил за собственные достижения. Во время послеполётного медосмотра врачи так и не нашли объяснения следам алкоголя в его крови.
Глава 8 — Рука великана...
Комплекс 39 был космодромом. Без лишних слов. Он был создан исключительно для подготовки и запуска крупнейшей ракеты в мире — «Сатурна-5». Нигде больше на Земле не существовало ничего, что могло бы с ним сравниться. Когда въезжаешь через главные ворота, чувствуешь себя лилипутом, случайно забредшим в страну Гулливера.
После полёта Ширры каждая миссия «Аполлона» начиналась в МСС — огромном ангаре, построенном для сборки ракет. МСС был — и остаётся — настолько большим, что в нём одновременно можно было собирать четыре полноразмерных «Сатурна-5». Ракетный пакет собирался поэтапно на стальном основании, которое называлось мобильной пусковой платформой. В основание была вмонтирована сложная кабель-мачта, которая оставалась рядом с ракетой вплоть до момента старта. После завершения сборки получалась ракета высотой 110 метров и кабель-мачта высотой 116 метров — обе стоят вертикально и весят в сумме более 5400 тонн. Доставить этот груз на стартовую позицию, находящуюся в пяти с половиной километрах, было задачей гусеничного транспортёра.
Похожий на что-то из фантастического фильма, гусеничный транспортёр представлял собой огромную плоскую платформу — больше 30 метров в каждом измерении. Он напоминал мне исполинского металлического краба. На четырёх углах располагались гигантские стальные гусеницы, по принципу похожие на танковые. Каждый из четырёх гусеничных блоков приводился в движение независимым электромотором, который питался от собственного дизель-генератора. Транспортёр мог доставить свой груз — пусковую установку с ракетой — на стартовую позицию (и точно так же Шаттл сегодня) со скоростью около полутора километров в час. Выходит, что путешествие на Луну начиналось очень медленно.
На обоих концах транспортёра находились остеклённые кабины управления, и вести его можно было с любой из них. Поскольку водитель сидел не по оси гусеничной дороги, в качестве ориентира для руления была протянута жёлтая верёвка.
«Выкатка» всегда была событием, которое отмечали с помпой, но доставить ракету на позицию — это было только начало. Установив груз «Сатурн-Аполлон» на бетонной стартовой площадке, транспортёр уезжал обратно (примерно со скоростью 3 км/ч) и возвращался с ещё одним стальным монстром — мобильной башней обслуживания. Её обычно называли МБО; она напоминала каркас тридцатиэтажного здания. Зажатая между фермой обслуживания с одной стороны и кабель-мачтей — с другой, ракета была надёжно зафиксирована, а экипажи имели полный доступ ко всем её зонам. Незадолго до старта мобильная башня обслуживания не просто «откатывалась» — её полностью убирали с площадки на стоянку в полутора километрах.
Две пусковые позиции Комплекса 39 были по сути копиями друг друга. Существенных различий между ними не было и нет по сей день. Гусеничная дорога, примерно в трёх километрах к востоку от МСС, раздваивалась, обеспечивая одинаково удобный подъезд к любой из них.
Если взять за пример стартовый стол 39А, то вид сверху показал бы, что площадка имеет форму неровного восьмиугольника диаметром более километра. Сам стол расположен практически в центре и возвышается на высоте 14,6 метра над уровнем моря на насыпи из монолитного железобетона.
Доставка ракеты на стол сама по себе была инженерным чудом. Гусеничная дорога на всём своём протяжении в пять километров ровная и горизонтальная. Но у въезда на площадку есть наклонный пандус, который поднимается примерно на 12 метров на длине около 450 метров. Задача состояла в том, чтобы сохранять пусковую платформу с грузом горизонтальной, пока транспортёр взбирается на пандус. Было выбрано наиболее очевидное решение: поднять один конец платформы домкратами. На деле, однако, это оказалось куда сложнее, чем кажется. Когда передние гусеницы транспортёра входили на пандус, угол наклона платформы был меньше, чем когда все четыре гусеницы уже находились на склоне. Это означало, что по мере въезда транспортёра на пандус угол наклона палубы должен был непрерывно изменяться. С таким грузом, стоящим высотой почти 120 метров, можно представить, насколько деликатной была эта операция.
Электроника, управлявшая функцией горизонтирования, работала на основе старой системы перфокарт. Помню, однажды водитель транспортёра ушёл домой после смены и унёс пачку перфокарт в кармане рубашки. Вся операция мгновенно встала — мёртво, без движения — пока не нашлись эти карточки. Десятки людей стояли без дела рядом с железом на сотни миллионов долларов. Звонки на домашний телефон водителя оставались без ответа, так что шерифский департамент отправил своего заместителя на поиски. Потребовалось время, но в итоге его нашли — в одном из баров Титусвилла.
Принимая во внимание, что взрыв полностью заправленного «Сатурна-5» сопоставим со взрывом небольшой атомной бомбы, вопросы эвакуации и защиты персонала были проработаны с самого начала. Инженеры разработали новую систему быстрой эвакуации, основанную на нашем старом тросовом спуске. Новый трос использовал небольшую кабину — что-то вроде кондора канатной дороги. В ней могли находиться девять человек, и она доставляла их к бронированному укрытию в 700 метрах. Этими девятью людьми, как правило, были лётный экипаж и шесть человек моего расчёта закрытия люка.
Под стартовым столом было выстроено бетонное бомбоубежище, пол которого опирался на мощные пружины. Рассчитанное на двадцать человек и трое суток, оно было спроектировано так, чтобы выдержать взрыв «Сатурна-5». В случае аварии нужно было быстро спуститься к основанию башни, затем соскользнуть по сорокафутовому жёлобу сквозь основание мобильной пусковой платформы прямо вниз через бетонный стол. Желоб заканчивался в «резиновой комнате» — небольшом пространстве, облицованном резиновыми амортизаторами для смягчения удара. При первых испытаниях желоб оказался недостаточно скользким, и во время одного из них я застрял. Когда менеджер комплекса НАСА Джим Рагуза промчался следом, он врезался в меня ногами вперёд. Мои плечи получили серьёзные синяки.
Чтобы сертифицировать убежище для использования людьми, Рагуза, Норрис Грей (начальник пожарной охраны КЦК), я и шестеро других добровольцев согласились провести в нём 24 часа. После плотного завтрака мы надели костюмы из номекса и отправились на стартовую позицию. Оказавшись в убежище, мы закрыли массивные двери и отключили всё внешнее электропитание — чтобы имитировать взрыв снаружи.
Итак, мы сидели внутри — при одном лишь аккумуляторном питании, переносным туалетом посреди пола и практически без вентиляции. Чтобы добавить реализма, мы с Джимом заранее сговорились с медицинским персоналом астронавтов и подготовили «травму». Я вылил на брюки кетчуп, который принёс с собой, и объявил группе, что у меня открытый перелом ноги. Они вышли на связь с руководителем испытаний в центре управления. Тот переключил нас на медицинскую службу КЦК. Пока врач слушал, Джим по сценарию описывал симптомы моей травмы. Дальнейшее стало настоящим откровением.