Неразрывная цепь

За ходом лётных испытаний мы следили из конвойного фургона, оснащённого радиостанциями и полным набором приборов. Часть предполётной проверки включала тестирование органов управления орбитального аппарата на правильность отклонения. Проблема была в том, что ни экипаж шаттла, ни экипаж SCA не видели хвостовых секций. Поэтому я выходил из фургона в противогазе и разговаривал с астронавтами по мере выполнения проверок. По меткам, нанесённым на задних кромках хвоста и крыльев, я мог подтверждать отклонения, о которых сообщал экипаж из кабины. После каждой посадки, до того как экипажи могли покинуть свои самолёты, я снова выходил из фургона — прежде всего проверить на утечки самовоспламеняющегося топлива.
  
С июня астронавты впервые летели в «Энтерпрайзе» в режиме «связанных активных» испытаний. В этой серии орбитальный аппарат оставался пристыкованным к носителю, но все системы работали и контролировались. Первый полёт пилотировали мой старый друг по «Аполлону-13» Фред Хейс и Гордон Фуллертон. Через десять дней Джо Энгл и Дик Трули повторили полёт, за которым примерно месяц спустя последовало финальное «связанное активное» испытание.
Второй этап испытаний начался в августе с первого свободного полёта «Энтерпрайза» под командованием Фреда Хейса. Состыкованная пара поднялась на высоту 28 000 футов (около 8530 м), и Фитц Фултон перевёл SCA в пологое пикирование. В нужный момент Фреддо нажал кнопку подрыва трёх пирозамков, удерживавших орбитальный аппарат на 747, и они разошлись. SCA отвернул вниз и влево, орбитальный аппарат — вверх и вправо. Оба самолёта я едва различал невооружённым глазом, но по радио доложили о чистом разделении.
Максимальная скорость снижения планирующего орбитального аппарата составляла около 12 000 футов в минуту (около 61 м/с), так что он падал очень быстро. Я наблюдал, как он выполнял выравнивание курса и строился на полосу 17. За 15 секунд до касания Гордон Фуллертон дёрнул рычаг выпуска шасси. По схеме шасси должно было быть выпущено и зафиксировано за 8 секунд до касания. Если нет — второй пилот мог воспользоваться запасным выключателем пиропатронов, которые, как предполагалось, завершат выпуск. Я стиснул зубы те последние пятнадцать секунд и выдохнул только тогда, когда покрышки коснулись полосы с дымком и орбитальный аппарат безопасно покатился на пробег.
Хейс и Фуллертон были очень довольны управляемостью орбитального аппарата. Он оказался плавным и отзывчивым, с очень чётким выравниванием при посадке. Этот свободный полёт и три следующих по плану выполнялись с надетым хвостовым конусом. Без сомнения, эта чистая конфигурация помогла в управлении.
Следующий свободный полёт с экипажем Энгл и Трули пришлось перенести: тропический шторм затопил всё сухое дно озера. Только в середине сентября полёт состоялся, и экипаж сообщил о той же плавной управляемости, что и Хейс с Фуллертоном. Неделю спустя Хейс и Фуллертон снова посадили «Энтерпрайз», и было принято решение, что четвёртый полёт с конусом не нужен.
Джо Энгл мне очень нравился, но у него была одна маленькая слабость: он всегда должен был сделать ещё один звонок в Хьюстон перед полётом. Всегда — ещё один последний звонок. В конце концов я сказал ему, что надо бы поставить таксофон прямо в кабине. И вот однажды я раздобыл дисковый номеронабиратель от старого телефона и прикрутил его к чехлу ручки управления. Никогда не забуду выражение его лица, когда мы вдвоём залезли в кабину и он это увидел.
Все четыре астронавта постоянно жаловались на одно. Мы раздобыли жёлтые резиновые бахилы, которые они должны были надевать при посадке в аппарат — чтобы не тащить пустынный песок в орбитальный отсек. Но экипаж решил, что это выглядит как жёлтые утиные лапы и совсем не смотрится на телеэкране. На следующий день мы повесили карикатуру на доску объявлений. На ней Трули и Энгл шли к шаттлу в чём мать родила — только в шлемах. Под рисунком Дик спрашивал Джо: «Как думаешь, мир наконец увидит наше настоящее лицо?» Однажды утром, занимаясь своими делами, я увидел, как мистер Джеффс ведёт по перрону Пита Конрада. Мой старый приятель не знал, что меня перевели на Эдвардс.
Увидев меня, Пит крикнул: — Эй, ты что тут делаешь?
Я подошёл поздороваться.
После рукопожатия Пит повернулся к главе Rockwell и спросил:
— Какого чёрта вы взяли этого типа? Он доставлял нам кучу хлопот на мысе. Мистер Джеффс улыбнулся. — Ну, тогда это может быть проблемой. Может, нам стоит от него избавиться.
— Не обращайте внимания, мистер Джеффс, — ответил я. — Он был астронавтом, но посмотрите, чем занимается теперь — торгует DC-10 в McDonnell Douglas. Обычный подержанный продавец подержанных самолётов. Пит громко захохотал и обрушил на меня поток отборных выражений.
На Эдвардсе у меня появилось много новых друзей. Особо запомнился фотограф по имени Джим Лонг. Он много снимал на мысе, но на Эдвардсе я видел его чаще. У него были объективы такой длины, что для них требовался отдельный штатив. Работы Джима регулярно появлялись в Aviation Week и других журналах. Настоящий художник. Хорошо помню некоторые его снимки моделей, нанятых для выкатки в Палмдейле. Один был особенно популярен: на нём элемент системы жизнеобеспечения снят рядом с одной из красивых девушек. Глядя на этот снимок, по глазам зрителей было видно, что внимание их привлекала не космическая техника.
Мы с Джимом работали вместе не раз — я помогал ему выбирать ракурсы и устанавливать оборудование. У него был замечательный талант фотографировать самолёты, и он был человек моего склада — настоящий перфекционист. Джим был отличным парнем, и работать с ним было настоящим удовольствием.
По многим выходным я ехал за два часа в Лос-Анджелес — сходить в кино. CB-радио тогда было в большой моде, и я иногда скрашивал дорогу разговорами в эфире. Однажды вечером, возвращаясь на Эдвардс, болтал с каким-то незнакомцем. Через некоторое время тот спросил, какой у меня позывной.
— Полковник Клинк, — ответил я.
— Ничего себе. Вы, должно быть, очень хорошо его изучили — потому что подражаете ему чертовски убедительно.
Полёты «без конуса» должны были стать настоящим испытанием. Именно в такой конфигурации рабочий орбитальный аппарат будет возвращаться из космоса. Без хвостового конуса аэродинамическое сопротивление заметно возрастало — фактически удваивалось! В предыдущих испытаниях снижение «с конусом» занимало около пяти минут. Что будет «без конуса» — никто толком не знал.
В октябре Джо и Дик поднялись в орбитальном аппарате на высоту 23 000 футов (около 7010 м) и приготовились к разделению. На подъёме была заметно более сильная болтанка, но в пределах терпимого. SCA вошёл в расчётное пикирование, скорость начала нарастать. На 245 узлах Энгл нажал кнопку разделения — и «Энтерпрайз» летел самостоятельно, впервые в конфигурации орбитального возвращения из космоса. Открытые выхлопные сопла создали значительное сопротивление, и орбитальный аппарат ринулся вниз к сухому руслу. Джо, прирождённый лётчик-ручник, был в своей стихии — он виртуозно вывел неповоротливый аппарат на финальный заход. Посадка получилась идеальной, и Джо был ею по праву горд. Весь полёт занял всего две с половиной минуты! Когда Дик и Джо вышли из люка, они светились от уха до уха. На головах у них красовались старые лётные шлемы времён Первой мировой войны.
На следующем полёте у нас был особый VIP-гость — принц Чарльз Английский. Ему устроили настоящее представление. Фреддо пришёл на финальный заход на всех парах и довольно крепко хлопнул аппарат, стараясь попасть в точку касания. Пару отскоков спустя он благополучно завершил пробег, и я уже шёл осматривать машину. Всё выглядело нормально, и я с облегчением убедился, что покрышки целы. Прицепили буксировщик и повели «Энтерпрайз» в ангар. Медленно катясь по сухому руслу, я заметил кое-что краем глаза. На земле лежала красная ковровая дорожка, огороженная белым заборчиком. И прямо посреди пустыни сидел принц Чарльз за своим послеполуденным чаем с крамблами. Не поверил бы, если бы не видел собственными глазами.