Неразрывная цепь

Один из гостей взглянул на меня с ужасом. — Вы хоть понимаете, что каждый такой иллюминатор стоит десятки тысяч долларов? Его озабоченность несколько удивила меня. — Иллюминаторы могут стоить десятки тысяч долларов. Но сколько стоит жизнь астронавта?
Ответа у него не нашлось. Мистер Джеффс, президент Rockwell, заметил: — Надо признать, у вас своеобразные методы добиваться результата.
  
Я объяснил свою давнюю позицию: быть готовым к любой внештатной ситуации. В кризис времени на планирование и поиск инструментов уже не будет. Именно такая ошибка была допущена во время пожара на «Аполлоне-1», унёсшего жизни трёх астронавтов.
Расчётная скорость захода шаттла превышала 200 узлов. Для сравнения: одномоторный лёгкий самолёт пересекает порог полосы со скоростью около 70 узлов. Шаттл будет влетать на посадку на бешеной скорости — круто, быстро, жёстко. И думать о вариантах экстренной эвакуации экипажа нужно было сейчас, а не в момент аварийной посадки.
К тому времени как «Энтерпрайз» был готов к выкатке из ангара, наступило лето 1976 года. Мой первый год в Палмдейле уже истёк, и я принял решение задержаться ещё — поработать на этапе лётных испытаний. Публичная выкатка стала большим событием, и пресса уделила ей немало внимания. На церемонии должны были присутствовать главные звёзды сериала «Звёздный путь», а для украшения обстановки из Лос-Анджелеса пригласили трёх эффектных моделей. Мой начальник, мистер Смит, поручил мне организовать авиационное движение. Сосчитав носы, я понял: прилетят тридцать четыре воздушных судна с сенаторами, конгрессменами, генералами и руководителями компаний всех мастей. Я взялся за разработку схемы парковки для всех VIP-самолётов.
Тут же один капитан ВВС начал задавать мне лишние вопросы. По его мнению, генерал, которому он служил, должен был стоять на первом месте, прямо у ворот. Когда я сказал, что вряд ли так получится, он дал понять: генерал будет очень недоволен. Мой ответ был прост: я на его генерала не работаю. Не самый дипломатичный ответ, конечно. Так или иначе, первое место в итоге досталось президенту Rockwell, мистеру Джеффсу. Он с гордостью зарулил на нём на своём Beech Bonanza.
Среди VIP-гостей особое впечатление произвёл сенатор Барри Голдуотер. В то время он был несколько немощен, но ум у него был острый как бритва. Давний пилот, он прекрасно разбирался в авиации и программе шаттлов. Провести с ним время было настоящим удовольствием.
На празднестве присутствовали тысячи людей, и все были явно воодушевлены. У входа в ангар красовался командный модуль «Аполлона», по всей территории были расставлены информационные стенды. В конце очень удачного дня орбитальный аппарат закатили обратно в ангар — готовиться к переброске на Эдвардс.
Незадолго до отправки шаттла из Палмдейла меня попросили провести последнюю VIP-экскурсию. Гостем оказался какой-то поп-певец, и я был не особенно воодушевлён. За популярной музыкой я не следил и понятия не имел, кто это такой. Просто очередной исполнитель с дикими телодвижениями — так мне казалось. Но приказ есть приказ, и я встретил его по договорённости и проводил в ангар.
Музыкант оказался очень приятным человеком и, к моему удивлению, неплохо разбирался в космонавтике. Оказалось, он пилот и давно интересуется космической программой. Умный, и — к немалому моему удивлению — мы прекрасно поладили. Мы обошли орбитальный аппарат очень подробно. В кабине одной просидели почти два часа. Отрадно было проводить экскурсию для гостя, который понимал программу и задавал правильные вопросы. Когда всё закончилось, он был очень признателен. Прощаясь, я попросил его подписать фотографию для двух своих дочерей-подростков. Рассчитывал купить этим хотя бы месяц хорошего поведения.
— У меня ничего нет при себе, но если дадите адрес, я попрошу студию прислать им пару снимков, когда вернусь.
Я записал наш домашний адрес на острове Мерритт, пожал ему руку с благодарностью и попрощался. Примерно через неделю из дома позвонили. Дочери были в восторге: каждой пришла по почте подписанная фотография от Джона Денвера. И в самом деле — ещё несколько лет, всякий раз когда он выпускал новый альбом, студия заранее присылала нам экземпляр. Замечательный человек, и один из немногих артистов, с кем я был по-настоящему рад провести время.
Пока шли последние приготовления к перегону «Энтерпрайза» в Исследовательский центр Дрейдена на Эдвардсе, я сам переводил свою работу на эту авиабазу. Строительство «Колумбии» уже началось, и несколько месяцев я часто мотался между двумя объектами.
В январе 1977 года «Энтерпрайз» установили на огромный прицеп-платформу — говорили, у него было девяносто колёс, чтобы выдержать исполинский груз. Дорога от Палмдейла до Дрейдена составляла 36 миль (около 58 км), и на всём пути ради сверхширокого груза снимали телефонные столбы и дорожные знаки. Люди шли вслед за орбитальным аппаратом в процессии — как огромный парад. Национальные новости освещали каждый метр пути.
По прибытии на Эдвардс шаттл сначала отправился в ангар на проверку систем охлаждения и управления полётом. Затем — на стыковочно-расстыковочный комплекс, где его подняли в воздух. Самолёт-носитель SCA был Boeing 747-100, купленный у авиакомпании American Airlines. Его специально переоборудовали для новых задач. В верхнюю часть фюзеляжа были вмонтированы узлы для крепления шаттла, а к двум концам горизонтального оперения хвоста прикрепили вертикальные кили. Внутри пассажирский салон фактически выпотрошили и установили специальное оборудование для мониторинга орбитального аппарата экипажем и инженерами. Пилотировать SCA должны были лётчики НАСА «Фитц» Фултон и Том Макмёртри. Вик Хортон дополнял экипаж в роли бортинженера. Фултон умел пилотировать тяжёлые машины и заработал репутацию лучшего в мире испытателя крупных самолётов. После шестнадцати лет лётных испытаний в ВВС он вышел в отставку — и остался на Эдвардсе уже в качестве лётчика НАСА.
Планируемые испытания должны были оценить не только шаттл, но и сам SCA — в будущем его предстояло использовать для перегонки орбитальных аппаратов. Таким образом, он становился сложным и важным звеном новой цепи, которую мы создавали. Первый этап испытаний, ориентированный прежде всего на определение лётных характеристик состыкованной пары, начался в феврале.
В ходе первого этапа в шаттле вообще не было людей. Начали с пробежек на малой скорости. Не выявив проблем, перешли к пробежкам на высокой скорости. Здесь обнаружились заметные вибрации. Для их гашения в 747 был установлен гидравлический демпфер с противовесом массой 1800 фунтов (около 820 кг).
После завершения наземных испытаний последовала серия «связанных инертных» полётов. В этой серии самолёт-носитель поднимался в воздух с беспилотным орбитальным аппаратом на спине. Первый полёт продолжался чуть более двух часов, максимальная высота составила 16 000 футов (около 4880 м). Поскольку ожидалась значительная болтанка — хвост орбитального аппарата щетинился неровными рядами выхлопных сопел — на корму «Энтерпрайза» надели аэродинамический обтекатель, так называемый «хвостовой конус». В дальнейшем он использовался на всех перегонных полётах.
На этом этапе испытаний потребовалась значительно более тщательная координация. Помимо связки SCA/орбитальный аппарат, участвовали самолёты сопровождения. На Эдвардсе одновременно шли многие другие испытательные работы, и тщательное планирование было обязательным. Лётные испытания напоминали запуск ракеты. У нас был центр управления в ангаре, похожий на ранние огневые позиции на мысе. «Конвойный фургон», сопровождавший связку SCA/орбитальный аппарат на лётную полосу, был оснащён полным набором средств связи и обеспечивал контакт с нашими самолётами, центром управления и испытательным центром ВВС. Каждое испытание было большим мероприятием со множеством взаимоувязанных операций.
  
Всего было проведено пять «связанных инертных» испытаний, и все были довольны лётными характеристиками состыкованной пары. Следующим шагом стала посадка двух астронавтов с активными системами управления полётом и телеметрии. Рулевые поверхности приводились в действие гидросистемой с давлением от вспомогательных силовых агрегатов. Топливом служил гидразин, создававший необходимое давление в 3000 фунтов на квадратный дюйм (около 207 бар). Гидросистема была относительно безопасна, но при разложении гидразина выделялись аммиак и водяной пар. Стоило запустить ВСА, как едкие пары аммиака расплывались по соседним ангарам и офисным зданиям ВВС. Жалоб было предостаточно. Пазухи прочищало мгновенно.