Смерть чужака
К небольшому белому домику вела тропинка, но проехать по ней на машине было нельзя. Хэмиш припарковался у обочины и направился к дому пешком.
Дым из трубы не шел, а занавески были плотно задернуты. И все же Хэмиш посчитал, что старик, кажется, не такой уж и затворник: ограда вокруг дома стояла новехонькая, а на траве паслась отара шевиотов.
Он постучал в низкую дверь, но никто не ответил. Ветер шумел и завывал в кронах низкорослых деревьев, которые укрывали дом с одной стороны.
Стая чаек пронеслась у Хэмиша над головой и опустилась в поле за домом.
– Погодка-то портится, – пробормотал Хэмиш.
Он дернул ручку и обнаружил, что дверь не заперта. Хэмиш вошел внутрь.
Как и в большинстве домов, стоящих на крофтах, одну половину занимала гостиная, которую явно использовали нечасто, а вторую – кухня-столовая. Он прошел на кухню.
Диармуд Синклер сидел у холодного очага, закутавшись в клетчатое одеяло. Словно библейский пророк или старый мореход, из тьмы вонзил он в гостя взгляд [17]. У него была длинная белая борода, блестящие глаза, кустистые брови и румяное морщинистое лицо.
– Ветер крепчает, – сказал Хэмиш. – Да и холодно здесь. Хотите, разожгу камин?
Диармуд посмотрел на него печальными глазами побитой собаки, но ничего не сказал.
Хэмиш нетерпеливо цокнул языком. Он вышел на улицу и, обогнув дом, подошел к штабелю торфа. Набрав торфа и растопки, он вернулся в дом и принялся разжигать огонь.
Когда весело затрещало пламя, он повесил над ним закопченный чайник, затем подошел к полке в углу и отыскал там кружки, упаковку молока и банку растворимого кофе. Когда чайник закипел, Хэмиш заварил кофе, добавил побольше сахара и, достав из кармана фляжку, плеснул в одну из кружек щедрую порцию виски.
– Не хотелось бы мне тратить попусту хороший виски, – сурово сказал Хэмиш. – Пей, старый несчастный грешник, или я тебя арестую за то, что отвлекаешь стража порядка от служебных обязанностей.
– Я старый больной человек, – дрогнувшим голосом произнес Диармуд.
– Оно и видно, – бессердечно сказал Хэмиш. – И неудивительно: сидишь тут, жалеешь себя, так разленился, что даже собственный камин разжечь не можешь.
Диармуд сделал большой глоток горячего кофе с виски.
– Кажется, ты не в курсе, – тоскливо протянул он. – Моя жена умерла.
– Это было два года назад, – сказал Хэмиш. – Жизнь продолжается. Дай бедной женщине упокоиться с миром, а то она там переживает, что ты вконец забросил внука и того и гляди покончишь с собой. А все к тому и идет, старый хрыч.
– Я лишь бедный старик, – взвыл Диармуд.
– Да тебе всего шестьдесят! Хотя, признаю, ты немало постарался, чтобы выглядеть на все восемьдесят. Как тебе только в голову взбрело прогнать родного сына и внука?
– Я им не нужен. Я лишь бедный…
– Ой, заткнись, – сердито оборвал его Хэмиш. Он подошел к окну и окинул взглядом унылый пейзаж. – Да, ветер крепчает, а над твоими полями уже кружат чайки. Скоро выпадет снег.
Диармуд одним глотком прикончил обжигающий кофе. Затем он откинул одеяло и поднялся на ноги. Хэмиш почувствовал резкий запах немытого тела.
– Вот тут ты ошибаешься, – сказал Диармуд. Он подошел к барометру на стене и постучал по нему. – А он – никогда. Говорит, будет ясно.
Завыл ветер, и первые хлопья мокрого снега ударили по стеклам окон.
– Он ошибается, – сказал Хэмиш. – Смотри. Снег с дождем. К вечеру начнется метель.
– Никто не слушает бедного старика, – стенал Диармуд. – Эта штука никогда не ошибается.
Хэмиш редко выходил из себя, но его терзали одиночество, тревога, что он разминется с Присциллой, гнев на Диармуда с его бесконечной жалостью к себе. И он не выдержал. Сорвал со стены барометр, кинулся к входной двери и вышвырнул его на траву.
– Сам погляди, тупой барометр, – прорычал он.
Сзади раздались странные скрипы, будто от заржавелого механизма. Устыдившись, Хэмиш выбежал на улицу и поднял барометр. Он испугался, что довел Диармуда до сердечного приступа. Крофтер задыхался и скрипел, все громче и громче.
– Ладно-ладно, – сказал Хэмиш, вконец перепугавшись. – Это все мой дурной характер. Присядь-ка лучше.
Диармуд опустился в кресло у камина, продолжая задыхаться, хрюкать и хрипеть.
И только тогда Хэмиш понял, что фермер смеется.
* * *Он ушел от Диармуда только через час. Смех будто вырвал фермера из оцепенения, и он никак не мог перестать болтать. Хэмиш обнаружил, что в задней части домика есть на удивление современная ванная комната, и уговорил старика помыться. Затем он пожарил яичницу с беконом, заварил крепкий чай и добавил в него еще виски и ушел, пообещав еще как-нибудь заглянуть.
Как он и предсказывал, ледяной дождь перешел в снегопад, когда он вырулил на короткую дорогу, ведущую к Бальмейну.
Бальмейн оказался одноэтажным коттеджем, и притом не слишком основательным. Это было квадратное строение с тонкими стенами, похожее на летние домики на берегу озера. Рядом стоял старый фермерский дом, который теперь использовался как сарай. Несколько лохматых мамонтовых деревьев служили своеобразной оградой. Хэмиш нажал на звонок и услышал звук, похожий на бой Биг-Бена. Он замер в ожидании.
Он представлял себе миссис Мейнворинг маленькой, блеклой и робкой женщиной, но дверь открыла настоящая великанша. Рост миссис Мейнворинг составлял почти шесть футов. У нее было мощное телосложение, огромный бюст и необъятный зад, обтянутый твидом, который она и продемонстрировала Хэмишу: открыв дверь, она молча развернулась и ушла в дом. Он вошел следом за ней и оказался в гостиной, уставленной книгами. Бросив на них беглый взгляд, Хэмиш понял, что на полках вряд ли найдется хоть одно художественное произведение, будь то классика или что-то современное. Зато здесь было множество пособий на самые разные темы: по столярному делу, живописи, разведению овец, искусству и садоводству. Полки были уставлены книгами по психологии, рядами энциклопедий и словарей. В комнате стояли два мягких кресла, низкий журнальный столик, стол с пишущей машинкой и два картотечных шкафа, а на полу лежал большой персидский ковер. Не было ни безделушек, ни украшений, ни журналов, ни газет. А еще здесь было холодно. В крайне уродливом камине, выложенном кислотно-зеленой плиткой, уныло тлело одинокое поленце, время от времени выпуская клубы дыма, которые растворялись в затхлом воздухе комнаты.
– Садитесь, констебль, – сказала миссис Мейнворинг грудным голосом. – Мой муж ненадолго отлучился. Он говорил, что виделся с вами.
– У меня возникла идея, – сказал Хэмиш, оглядываясь, куда можно пристроить фуражку, и наконец аккуратно положил ее на журнальный столик. – Не могли бы вы проехать со мной до церковного двора и показать, где именно на вас напали?
– Не напали, – сказала миссис Мейнворинг. – Просто напугали. Не каждый день я вижу ведьм. – И она внезапно разразилась громким смехом.
– Ну да, ну да, – вежливо отозвался Хэмиш. – Когда вам будет удобно посетить место преступления?
– Мне вообще не будет удобно, – сказала миссис Мейнворинг. – Уильям скажет, что я зря поднимаю шум.
– Но ваш муж очень настаивает, чтобы я выяснил, кто вас напугал.
– Ему нравится всюду совать свой нос и раздражать людей, – сказала миссис Мейнворинг. – Вывести из себя сменщика-полицейского для него, должно быть, как глоток свежего воздуха.
– Как вы считаете, можно сказать, что вас не любят в этих местах? – спросил Хэмиш.
– Про себя я бы так не сказала. А вот про него – да, – резко ответила миссис Мейнворинг. – На самом деле мне здесь нравится. Люди тут довольно милые.
– Кажется, они не очень дружелюбны к приезжим, даже к таким, как я, с западного побережья, – заметил Хэмиш.
– Ну, зато они не лицемерят, как англичане, – сказала женщина, будто сама себя к англичанам не причисляла. – Они вообще ничего, их просто надо получше узнать. Уильям сам все испортил, вот что. Поначалу бегал за всеми, пытался очаровать, а они его избегали. Так что теперь он на многих точит зуб.