Смерть чужака
Дверь паба снова открылась, и вошли еще двое. Алистер и его друг с облегчением поспешили к ним.
– Господи, – сказал Хэмиш. – Он всегда такой?
– Всегда, – мрачно ответил Маккей. – Он вас заметил. Идет сюда.
Маккей впервые видел, чтобы человек двигался с такой скоростью. Мгновение назад констебль спокойно сидел на своем месте, а в следующую секунду уже выскочил за дверь.
Мейнворинг бросился за ним.
– Макбет! – крикнул он. Но темнота была неподвижна и молчалива.
Хэмиш обогнул паб, немного подождал, а затем зашагал к дому священника.
Но в этот раз миссис Стратерс оказалась не такой разговорчивой. Священник был дома, а потому, нервно поглядывая на мужа, миссис Стратерс сказала, что в Женском институте никто не стал бы вести себя подобным образом и что ни у кого в Кроэне нет причин желать зла Мейнворингам.
Хэмиш грустно побрел в полицейский участок. Он вдруг заскучал по Лохдубу. Зайдя в дом, он не стал включать свет, а просто задернул шторы и уселся на кухонный пол, поставив перед собой маленький телевизор.
Через пятнадцать минут он услышал яростную трель звонка в полицейском участке, а чуть позже в дверь кухни постучали.
Таузер издал низкий рык, и Хэмиш шикнул на пса.
Спустя некоторое время послышался хруст гравия, а затем наступила тишина. Мистер Мейнворинг ушел домой.
Хэмиш включил свет, поставил телевизор на стол и сварил себе кофе. Ведущая новостей с пустыми светлыми глазами рассказывала о голоде в Эфиопии, и Хэмиш, глядя на нее, почувствовал себя виноватым в этом бедствии. Он переключил канал. Там шла передача о дикой природе Галапагосских островов. Он уселся смотреть.
И тут в дверь кухни снова постучали.
Хэмиш склонил голову набок и прислушался. Кто бы это ни был, он решил постучать прямо в кухонную дверь, а не зайти со стороны участка.
Макбет на цыпочках подошел к двери и снова прислушался. Почему-то ему казалось, что если это вернулся Мейнворинг, то его ярость можно будет почувствовать через дверь.
Хэмиш резко распахнул ее. На ступеньках стояли мужчина и женщина, щурившиеся от яркого света.
– Констебль Макбет? – сказал мужчина. – Меня зовут Джон Синклер, а это моя жена, Мэри. Мы к вам с просьбой.
– Заходите, – сказал Хэмиш, возвращаясь на кухню. Он выдвинул для гостей стулья, включил электрический чайник и достал из буфета чашки и блюдца. – Чем могу помочь, мистер Синклер? – спросил Хэмиш, насыпая чайные листья в заварочный чайник.
– Мы друзья мистера Джонстона, управляющего отеля «Лохдуб».
– О, я хорошо его знаю.
– Он сказал, что вы можете помочь. Мы на днях были в Лохдубе. У моего брата, Энгуса, там рыбацкая лодка.
– Я знаком с Энгусом. В Лохдубе же ничего не случилось? – резко спросил Хэмиш.
– Нет, ничего такого, – ответил Джон Синклер.
Он снял свою твидовую кепку и все вертел ее в руках. Его жена Мэри зажгла сигарету, и Хэмиш с тоской принюхался. Он бросил курить два месяца назад и гадал, ослабнет ли когда-нибудь эта острая тяга к никотину. Присцилла Халбертон-Смайт не одобряла курение.
Хэмиш залил в чайник кипяток и высыпал на тарелку немного печенья из пачки на столе. Он уселся рядом с гостями, налил чай и бросил страдальческий взгляд на сигарету Мэри Синклер, а затем спросил:
– Так в чем дело?
– Да вот в чем, – сказал Джон Синклер. – Мой папаша живет за городом, где-то в миле от Кроэна по лохдубской дороге. У него небольшой крофт и коттедж. Как моя мать два года назад умерла, так папаша совсем замкнулся в себе. Никого не хочет видеть: ни меня, ни Мэри, ни своего маленького внука.
– И что я могу с этим сделать? – спросил Хэмиш.
– Мистер Джонстон сказал, что вы кому угодно язык развяжете, – ответил Джон Синклер. – Может, вы зайдете к папаше поболтать? Мы надеемся, что хоть вам удастся его развеселить.
Хэмиш и сам немного повеселел. Как раз такие семейные проблемы он частенько разрешал в Лохдубе, где полицейский был по совместительству еще и местным психиатром.
– Завтра утром я поеду к мистеру Мейнворингу, – сказал он, – заодно могу заглянуть к вашему отцу.
У Джона Синклера было лицо типичного горца: высокие скулы, ярко-голубые глаза с чуть приподнятыми уголками, почти как у азиата. И эти глаза вдруг удивленно расширились.
– А вообще, старик у нас сварливый, так что неча вам на него время тратить, – впервые открыла рот Мэри Синклер. Это была низенькая полная женщина с крашеными светлыми волосами и стрижкой, которую Хэмиш уже окрестил «кроэнской»: короткие волосы торчали во все стороны, как лепестки хризантемы, по моде пятидесятых. – Спасибо за чай. Мы лучше пойдем.
– Я не друг мистера Мейнворинга, – сказал Хэмиш, правильно истолковав причину ее неожиданной холодности. – Я расследую нападение на его жену.
– Нападение?! – изумленно переспросила Мэри Синклер.
– Три женщины, переодетые ведьмами, выскочили перед ней на дорогу прошлым вечером, – пояснил Хэмиш.
– Ах, это… – Мэри пожала плечами. – Они ж ей ничего не сделали, так, попужали маленько.
Хэмиш пристально на нее посмотрел.
– Вы как будто не сильно удивились. И почему вообще миссис Мейнворинг? Почему не мистер Мейнворинг, который, кажется, никому не нравится?
– Я ничего об этом не знаю, – быстро сказала Мэри. – Но ежели вы спросите меня, то этого человека хоть ядом трави, а с утра пораньше все равно снова встретишь в Кроэне. От него спасу нет.
– Поэтому выбрали более уязвимую мишень? Потрясающе, – саркастически заметил Хэмиш. – Я имею в виду, того, кто слабее, – добавил он в ответ на недоуменный взгляд Мэри.
– Я ничего об этом не знаю, – повторила она и затянулась сигаретой. Хэмиш все ждал, когда появится дым, но его не было. Куда же он делся? Неужто Мэри Синклер так и разгуливает с дымом в легких?
– Не рассказывайте этому Мейнворингу о наших делах, – сказал Джон Синклер. – Мы в Кроэне держим язык за зубами.
– О да, – сухо ответил Хэмиш, – я заметил. Я загляну завтра к вашему отцу.
Когда Синклеры ушли, Хэмиш вернулся к телевизору. Программа о дикой природе закончилась, и теперь на экране была кровать, на которой извивалась пара, говорящая с совершенно непонятным бирмингемским акцентом. Хэмиш задался вопросом, почему все актрисы, играющие в страстных эротических сценах, непременно тощие, бледные и стервозные. Он пощелкал другие каналы. На одном опять шли новости, на другом «альтернативный» комик [16] компенсировал нецензурными словами недостаток остроумия, а на третьем уже в десятый раз показывали фильм «Тихий человек». Хэмиш выключил телевизор и угрюмо уставился в пустоту. Поднявшийся ветер будто пытался выкорчевать деревья возле дома. Хэмиш чувствовал себя одиноким и несчастным. Затем он подумал о Дженни Ловлас, и на горизонте его тоски появился проблеск надежды.
* * *Утро выдалось ясным и морозным. Хэмиш перешел дорогу и постучал в дверь коттеджа Дженни. Ответа не последовало. Снова почувствовав себя одиноким и несчастным, он вернулся в полицейский участок, а когда выехал на белом «лендровере» Макгрегора на дорогу, то без особого удивления обнаружил, что бензобак почти пуст.
Он заехал на бензоколонку и сказал заправщику:
– Доброе утро!
Тот что-то проворчал в ответ и посмотрел на него мрачным, враждебным взглядом.
Хэмиш подождал, пока бак наполнится, заплатил за бензин, а потом сказал заправщику:
– Ну и кислая у тебя рожа, глупый ты баран.
Тот так и остался стоять с открытым ртом, а Хэмиш поехал по дороге на Лохдуб, всем сердцем жалея, что не может вернуться домой. На окраине городка стояло несколько длинных, низких выбеленных зданий с вывеской: «Кроэнские морепродукты и дичь». Хэмиш решил заглянуть туда на обратном пути и посмотреть, не удастся ли ему что-нибудь раздобыть.
Чем дальше он отъезжал от Кроэна, тем дружелюбнее казались местные жители. Расспросив случайно встретившегося тракториста, Хэмиш узнал, что Диармуд Синклер, отец Джона, живет на холме по левую сторону дороги.