Варяг IV (СИ)

— Трус! — крикнул кто-то из моих людей.
— Не трус, — ответил Гуннар, не повышая голоса. — Но и не глупец… Ты, Рюрик, слишком долго полагался на свою удачу и свою хитрость. Но удача переменчива, а хитрость не спасёт, когда против тебя встанут сотни мечей.
Он сделал шаг вперёд, и его тень чёрным пятном легла на камни площади.
— Правда, есть и другой путь, конунг.
Я скрестил руки на груди.
  
— Это какой же?
— Ты можешь принести себя в жертву богам, — голос Гуннара был мягким, но в глазах плясал огонь. — Взойди на курган. Пронзи себя мечом. И тогда кровь больше не прольётся. Твоя смерть заменит смерти многих. Ты сам сказал: твоя задача — объединять, а не убивать. Так исполни свой долг…
По толпе пронёсся шёпот. Кто-то одобрительно закивал. Кто-то, наоборот, закричал: «Нет! Не смей!» Но большинство молчало, затаив дыхание.
— Ты предлагаешь мне убить себя? — переспросил я, делая вид, будто оглох…
— Я предлагаю тебе искупить свою вину, — ответил Гуннар. — Если ты невиновен — боги примут твою жертву и даруют нам мир. Если виновен — ты всё равно умрёшь. Так или иначе, лишняя кровь не прольётся.
Логика была железной. И подлой. Если я откажусь — значит, я трус и убийца, который боится ответить за свои грехи. Если соглашусь — оставлю Астрид вдовой, детей — сиротами, а Буян — без конунга.
— Ты понимаешь, что просишь меня оставить младенцев без отца? — спросил я. — Моя жена сейчас рожает. Прямо сейчас, пока мы здесь стоим. Ты предлагаешь мне умереть, даже не взглянув на своих детей?
Гуннар и бровью не повёл.
— Ты должен был подумать об этом, прежде чем убивать моего отца.
— Я не убивал твоего отца.
— Не верю…
 Глава 16 
Я уже собирался послать Гуннара прямиком в Хельхейм, как вдруг в задних рядах толпы началось непонятное движение.
Сначала я подумал, что это очередные недовольные бонды пробиваются поближе, чтобы удобнее было метнуть в меня нож. Но после… я заметил, что люди расступались немного иначе, нежели перед вооруженными молодцами. Скорее, будто кто-то нёс покойника, на которого при жизни молились… Они отступали медленно и почтительно словно давали дорогу чужому горю, надеясь, что оно никогда не коснется их.
Я вытянул шею, силясь разглядеть, что происходит. Эйвинд встал на цыпочки, выругался и прохрипел:
— Великий Тор, Рюрик… это мастера с Горных Копий! Что они-то тут забыли?
Под ложечкой заворочалось что-то нехорошее — будто я проглотил дохлого окуня, а он вдруг ожил и решил выскользнуть из желудка… Паршивое предчувствие…
Толпа выплюнула дюжину человек. Они шли, шатаясь, как драккары, выдержавшие шторм… Одежда — в копоти и в запёкшейся крови. Лица — серые, измождённые, с провалившимися щеками и воспалёнными глазами. У одного рукав был пуст и прихвачен к поясу; у другого из-под тряпичной повязки на голове сочилась сукровица, оставляя на щеке бурый след; третий едва волочил ногу, опираясь на копьё, и его поддерживали под руки двое товарищей. Остальные были не лучше…
Но особенно среди них выделялся молодой светловолосый парень. Что-то набатом ударило в мозг, и я вспомнил, что это был Эрленд, подмастерье старика Торгрима…
Ремесленники остановились перед возвышением. Эрленд мрачно посмотрел на меня снизу вверх. По его глазам словно наждаком прошлись… Никогда не видел, чтобы человек так смотрел и при этом ещё дышал.
— Конунг, — обратился ко мне парень. Голос его сорвался на хрип, будто он надышался дымом или несколько дней подряд кричал. — Позволь мне слово. Ради Торгрима! Ради всех, кто пал в Горных Копях.
Годи вопросительно посмотрел на меня. Я махнул рукой, не в силах вымолвить ни звука. При этом я почувствовал, как мурашки на спине захлебнулись в холодном поту…
Эрленд шагнул вперёд, мазнул по толпе мрачным взглядом и начал свой сказ:
— Люди Буяна! Я — Эрленд, сын Халльстейна, подмастерье ярла Торгрима из Горных Копей! Я пришёл к вам не с пустыми руками и не с пустыми словами. Я пришёл с правдой!
Он замолчал, собираясь с мыслями. Толпа замерла — даже те, кто ещё миг назад перешёптывался и бросал на меня злые взгляды, теперь внимательно слушали.
— Торгрима, ярла Горных Копей, нашего учителя и мастера, убили, — продолжал Эрленд. — Вероломно! Не в честном поединке. Не на хольмганге. А подло! Они напали неожиданно! С большим перевесом! Но даже так! Великий кузнец ушел, как герой! Он стоял на коленях, истекая кровью, и всё равно прикрывал собою брешь в стене, чтобы мы успели увести женщин и детей в штольни.
Толпа загудела:
— Быть такого не может!
— Да врёт он всё!
Но большинство молчало, ловя каждое слово.
— Кто убил? — чуть ли не зарычав, процедил я, хотя уже догадывался об ответе…
Эрленд вытянул руку в сторону сыновей Колля.
Они стояли на лобном месте, в окружении своих прихлебателей. Гуннар старательно изображал на лице каменную маску, хотя пальцы на рукояти топора побелели, того и гляди хрустнут. Сигвальд задрал подбородок — мол, смотрите, как мне плевать, — а в глазах плескалась паника, как помои в бочке. Эйнар же, который громче всех хватался за меч, вдруг побледнел, попятился и наступил какому-то бонду на ногу.
— Они! — выкрикнул Эрленд. — Сыновя Колля! И проклятый Берр! Я своими глазами видел этого ублюдка у бреши! Он командовал нападавшими! Он отдал приказ добить Торгрима, когда тот уже стоял на коленях и не мог подняться! Я видел его лысый череп, его седые косы, его холодные глаза! Клянусь Одином — это был он!
По толпе прокатилась волна изумлённого шёпота.
— А эти, — Эрленд вновь перевел яростный взгляд на отпрысков Колля. — Эти стояли рядом. Я видел их среди нападающих. Гуннар рубился во второй волне. Сигвальд поджигал дома, а Эйнар трусливо добивал раненых. Я запомнил их лица. Я запомнил их поганые рожи… Клянусь Тором, клянусь Фрейром, клянусь могилой своей матери — я видел их!
Гуннар дёрнулся, будто его оса ужалила в задницу.
— Ты врёшь, щенок! — рявкнул он. — Ты не мог меня видеть! Меня там не было!
— Был! — крикнул один из мастеров, хромая вперёд. На его лице зиял свежий шрам — от виска до подбородка, край раны ещё сочился сукровицей и был стянут грубыми швами из конского волоса. — Я тоже тебя видел, Гуннар. Ты убил моего брата… Я запомнил твою мерзкую ухмылку. Я теперь её каждую ночь вижу, когда закрываю глаза!
— И я видел! — выкрикнул третий мастер…
— И я! — вторил ему четвертый, с обожжёнными руками.
Мастера напирали, их голоса сливались в единый, гневный гул. За их спинами стояли другие, и все они подтверждали каждое обвинение, каждый упрёк…
Я перевёл взгляд на Гуннара.
Он уже не казался таким хладнокровным. Его братья жались друг к другу, как побитые псы.
— Это правда? — моим голосом можно было тушить вулканы. — Именем всех богов, это правда? Вы убили Торгрима? Вы сожгли Горные Копи? Вы уничтожили то, что мы так долго строили?
Гуннар вздохнул, будто поднял со дна фьорда вековой камень.
— Правда, — бросил он сухо. — Но ты сам виноват, Рюрик. Ты нас вынудил это сделать…
— Вынудил? — я шагнул вперёд, а мои хускарлы зашевелились за спиной. — Ты убил моего друга! Ты сжёг моё поселение! Ты уничтожил мастеров, которых я собирал по всему Буяну! И ты смеешь говорить, что я первый нанес удар?
В ответ глаза Гуннара полыхнули бешенством.
— А что нам оставалось⁈ — закричал он, обращаясь к толпе. — Он обложил нас налогами! Он заставил нас пахать, как рабов! Он разрушил наш уклад, наши обычаи, нашу жизнь! Монетный двор, рудники, дороги — кому всё это нужно? Богам? Предкам? Нет! Только ему! Чтобы он мог сидеть в своём тереме и считать серебро, пока наши дети рвут жилы над очередной сомнительной идеей…
  
— Я дал вам мир! — крикнул я в ответ. — Я дал вам кусочек будущего! А вы убили тех, кто это будущее строил!