Неисправная Анна. Книга 2 (СИ)

  
Глава 05
 
День, как ни странно, проходит спокойно. Контору будто накрывает тревожным безмолвием. Вернувшийся Архаров немедленно отправляет Феофана домой, а сам надолго запирается с Прохоровым — шушукаться. Медников привозит из богадельни грымзу Аграфену и главную по сироткам Евдокию. Дежурный Сëма докладывает: сидят по разным допросным и гневаются.
  
Анна полностью погружена в работу. Инструменты умельца куда качественнее родных, заводских. Видимо, ему действительно важны заказы от железной дороги, раз так старается. Она делает их снимки, а потом просит жандармов снова принести ей остатки «Гигиеи» в старый каретный сарай, тащит туда фотоматон, скрупулезно снимает все царапины и описывает их. Это монотонный процесс, который требует всего ее внимания.
Вечером она покидает управление с легким головокружением — цианид, к сожалению, не выдохся.
Путь до Никольского рынка не близкий, а на улице холодно. Поэтому скрепя сердце Анна решается поймать извозчика и расстаться с пятнадцатью копейками.
Она едет, бездумно глядя на заснеженный город. Свет фонарей с Адмиралтейского дрожит в ледяной дымке, на Гостином до нее долетает запах костров, которые дворники жгут для согрева, и вот наконец купола Никольского собора, тающие в темном небе.
Она еще не понимает, что чувствует после письма матери, но знает одно: деньги Ярцева не должны оставаться у какого-то там ростовщика. Что с ними делать потом, это другой вопрос. Ответ на него, скорее всего, будет зависеть от суммы.
Лавку ростовщика Ермилова она помнит еще по прежним, докаторжным временам: хитрый старик вел дела на широкую ногу и не брезговал торговать краденым. Поэтому Анна сразу направляется не в рыночные закоулки, а к противоположной стороне Садовой. Здесь стоят солидные каменные дома с высокими подъездами, где располагаются конторы нотариусов, поставщиков двора, агентов страховых обществ. Она сворачивает в арку и попадает в тихий, вычищенный от снега двор-колодец. Над крыльцом флигеля — полированная медная дощечка с лаконичной гравировкой: «Л. В. Ермилов. Частные финансовые операции».
Анна несколько минут стоит неподвижно, позволяя невидимому филеру Васе понять, в какую именно контору она входит. А потом поднимается по ступенькам и ныряет в тепло, пахнущее вощеным деревом и хорошим табаком. За массивным резным прилавком сидит круглощекий румяный клерк, тут же воссиявший широкой улыбкой. За его спиной — окошко кассира, забранное не грубой решеткой, а изящной бронзовой сеткой.
— Чем я могу вам помочь, сударыня? — сияет клерк.
— Аристова ко Льву Варфоломеевичу, — твердо сообщает она. — Он меня ждет.
Надо отдать клерку должное, его нисколько не смущает потрепанный визит посетительницы.
— У себя, — отвечает он, не теряя улыбки.
Анны хмыкает и, не спрашивая дороги, обходит прилавок слева и толкает низенькую дверь, обитую темно-зеленым сафьяном.
— Добрый вечер, Лев Варфоломеевич.
Она и прежде думала, что ростовщику очень не повезло с внешностью. Для человека его профессии он слишком худ, подвижное лицо буквально обтянуто кожей.
— Добрый, — говорит он, поднимая голову от бумаг. — Простите, не припомню…
— Анна Владимировна Аристова. У вас кое-что есть для меня.
— Аристова! — он звонко хлопает себя по лбу. — Как же, как же… Да вы присаживайтесь, голубушка. Я распоряжусь насчет чая.
— Распорядитесь и насчет крендельков каких-нибудь, — улыбается она, опускаясь в кресло.
— Крендельков! Анна Владимировна, у меня есть отборнейший шоколад от Бормана. Одно мгновение, — он быстро выходит в вестибюль и почти тут же возвращается. — Признаться, я искренне огорчен поспешным отъездом Ильи Никитича… Лучшего доверенного человека трудно сыскать.
— Боюсь, мне сложно разделить вашу печаль.
— Наслышан, наслышан обо всех перипетиях этой любовной истории, — вздыхает Ермилов. — Ну, Анна Владимировна, позвольте поздравить вас с возвращением! Признаться, я с большим волнением наблюдал за процессом. Вы ведь тогда были еще так юны.
— Была, — соглашается Анна. Ее давно уже не беспокоят такие напоминания.
Клерк приносит им не только чай, но и роскошную коробку из атласа, в которой торжественно покоятся конфеты.
— Что сейчас вспоминать дела давно минувших дней, — добродушно замечает Ермилов. — Думать следует о будущем.
Анна отказывается о чем-либо думать. Она кладет конфету себе в рот и зажмуривается от непереносимого, детского счастья.
— К счастью, с вашими удивительными навыками вы легко устроитесь в этом городе, — продолжает петь ростовщик.
Анна приоткрывает глаза, окидывает его насмешливым взглядом. Потом сует в рот еще одну конфету и несколько минут молчит, наслаждаясь. Делает глоток чая и только после этого отвечает:
— А вы, Лев Варфоломеевич, напрасно расхваливали своего доверенного человека. Плохо он справлялся со своими обязанностями, коли вы не знаете, что на ваших улицах происходит. Я ведь нынче вряд ли вам пригожусь, ибо служу у Архарова.
На худом лице отражается искреннее замешательство:
— В отделе СТО?
— Младшим механиком.
Ермилов еще несколько мгновений смотрит на нее с потрясением, а потом громко хохочет.
— Ай да Архаров, какую пташку себе ухватил! — восклицает он. — Шустрый мальчонка, смею заметить. А я ведь, как узнал, что вы снова в Петербурге, столько планов успел взгромоздить! В наше время, Анна Владимировна, без хорошего механика не развернуться.
Она без зазрения совести съедает еще одну конфету.
— Это Ярцев меня так просватал? — спрашивает прямо. — Мол, ступай, Анечка, к Ермилову, Ермилов тебя к делу пристроит… А то, что после любого подозрения Анечке снова на каторгу дорога, его нимало не встревожило?
— Анна Владимировна! — оскорбляется ростовщик. — Ну разве же я предложил бы вам что-то незаконное?
— Этого мы, к счастью, уже не узнаем.
— А что ж так? Жалованье в полиции скудное, а вы барышня с размахом. Ведь и сговориться можем, осторожненько, тихонечко… Александр Дмитриевич человек сведущий, но и мы не лыком шиты.
Она смеется:
— Прямо сейчас на улице топчется приставленный ко мне филер. Вы же не думаете, что Архаров станет слепо доверять поднадзорной?
— Экое уважение, — Ермилов огорченно цокает языком. — Анна Владимировна, но коли уж вы тут, может, вскроете мне одну коробочку?
— И вы хотите меня заверить, что законная коробочка? — качает головой она. — Всë шутить изволите, Лев Варфоломеевич.
— А вот взгляните, — он достает из ящика стола небольшую металлическую шкатулку с крохотной замочной скважиной, скрытой за декоративной панелью. Анна с интересом рассматривает вещицу, спрашивает деловито:
— А ключа, надо полагать, у вас нету?
— Потерял, — с усмешкой подтверждает ее догадку Ермилов.
Ох, как пригодились бы сейчас инструменты, подаренные Зотовым! Но они лежат в мастерской. Анна уже обдумывает, как решить эту головоломку… Что опасного, если она просто подцепит личинку замка тонкой проволокой, только тут осторожно надо, чтобы не сработала внутренняя ловушка, а она часто предусмотрена в таких механизмах… Никто же ничего не узнает…
Видя ее сомнения, Ермилов подбрасывает доводов:
— Двадцать рублей, Анна Владимировна.
— Сколько? — цифра ее отрезвляет. Еще несколько недель назад эти деньги показались бы манной небесной, но теперь, когда под кроватью лежат облигации, они кажутся жалкой подачкой.
Что же она творит? Ради суммы, которая даже меньше ее месячного жалованья!
— Лев Варфоломеевич, соблазнять барышень вы совершенно разучились, — усмехается она и отодвигает от себя коробку. — Просто отдайте мне то, что оставил Ярцев.
  
— Тридцать? — торгуется он.
Она только качает головой.
У Ермилова такое откровенное разочарование на лице, что даже стыдно за старика. Он молча встает, достает из шкапчика завернутые в тряпицу деньги и передает их Анне. Она задумчиво оценивает: сколько отсюда ростовщик положил в собственный карман? Ярцеву стоило бы обозначить сумму, которую он намеревался передать, это избавило бы Анну от сомнений. Она пересчитывает червонцы: триста рублей.