Расплата (ЛП)

— Прости меня, любовь моя. — Слова звучали глухо. Я поднес зазубренную щепку к ладоням, полоснув по коже так, что магия хлынула сквозь пальцы.
Сократив расстояние, я прижал ладони к её лицу, размазывая мерцающую магию по её веснушкам, прежде чем накрыл её губы своими. Сначала её губы были неподвижны, лишь подобие поцелуя. Но секунды тянулись, и между нами сорвался стон, она ответила на поцелуй, а пальцы судорожно заскользили по моей спине, прижимая меня крепче.
  
— Рен! — вскрикнула она, отстраняясь с ясным взглядом, который тут же наполнился слезами.
Я погладил её по щеке, чувствуя влагу крови на её лице, и снова поцеловал.
— Я не знаю, сколько у нас времени.
Она нахмурилась, вцепившись в меня еще сильнее и прижавшись лбом к моей груди.
— Это сон.
Я успокоил её, обхватив за плечи, чтобы немного отстранить.
— Нет, это пространство между снами, миг между сном и явью.
Оралия покачала головой, жадно ведя кончиками пальцев по моей челюсти, не в силах оторвать взгляд от моего лица, как и я от её.
— Я не понимаю.
— Сейчас это не имеет значения. Расскажи мне, что происходит.
Я обнял её за плечи, не в силах вынести даже крупицы пространства между нами. Её дыхание было прерывистым, она боролась с подступающими слезами, пока сбивчиво, обрывками рассказывала мне о Тифоне и его плане, о том, как моё сердце отправили в Инфернис в качестве издевки. О том, как она приняла его в себя и укрепила нашу связь.
— Моя блистательная пара. — Я поцеловал её в волосы, прижимая крепче, пока она продолжала. Её рассказ лился водопадом, который невозможно сдержать: о нитях нашей связи, о том, как она следует по ним, чтобы найти мои части, и о плане моего воскрешения.
Но её голос уже замедлялся, сонная дымка вновь брала верх. Я крепче сжал щепку в руке, прежде чем чья-то ладонь накрыла моё запястье.
— Это может быть небезопасно, — предостерегла Астерия. — Её разуму нужен отдых.
Оралия взглянула на мою мать с затуманенной теплотой, с благоговением прошептав её имя. Астерия наклонилась вперед, коснувшись поцелуем её лба.
— Продолжай, маленький ворон, — сказала она моей паре, прежде чем отступить. — Ты на верном пути.
Я кивнул, снова целуя Оралию в щеку. Её тело обмякло в моих руках.
— Рен… — голос Оралии был далеким, пальцы соскользнули с моей туники.
— Я люблю тебя, — крикнул я, когда её тело начало таять в сгущающемся тумане, и поймал лишь едва уловимое эхо её ответного признания.
Она находила фрагменты, собирала меня воедино. Я обернулся и посмотрел на Астерию: она в тревоге перебирала пальцами складки своего одеяния, не сводя глаз с того места, где только что стояла Оралия. На её бледном лице отчетливо читались материнская нежность и беспокойство. Я вернусь в мир и свершу свою месть, я был в этом уверен.
Но что будет с моей матерью?
ГЛАВА 21
Оралия
Я проснулась со сдавленным криком и резко села в постели.
Руками вцепившись в грудь, я почувствовала, что сердце под ребрами билось так сильно, что подступала тошнота. В комнате было темно. Лишь тонкие нити утреннего света пробивались сквозь тяжелые шторы. Каждый раз, когда я моргала, я видела лицо Рена и чувствовала его губы на своих.
— Прости меня, любовь моя, — сказал он.
Это было реально. Слишком реально. Совсем как тогда, когда я стояла под палящим солнцем на пристани в мире людей рядом с богом со шрамами. И всё же это не могло быть правдой. Рен ушел, его магия ждала в каком-то запредельном пространстве, пока тело не восстановится. Мой разум просто цеплялся за утешение, измотанный нашим путешествием и битвой, которую мы выдержали.
Но на мгновение, прямо перед пробуждением, во мне вспыхнула надежда. И она разбилась вдребезги, когда пришло осознание, что это был всего лишь сон. Всхлип сорвался с моих губ. Я сжала простыни в кулаках, низко склонившись, пока ткань не заглушила мой крик.
Я хотела к Рену, нет, он был мне необходим. Неважно, какой силой я обладала или как другие верили, что мы сможем выиграть эту войну без него. Я не могла этого сделать без него. Каждый вздох давался с трудом; я жадно хватала ртом воздух, позволяя боли выходить из тела, словно яду из раны.
Когда комната посветлела и лучи рассвета просочились сквозь щели в шторах, я успокоилась. Слезы высохли дорожками на моих щеках, оставив после себя лишь пустую онемелость.
— Моя блистательная пара. — Голос Рена был лишь воспоминанием в моих ушах. — Я люблю тебя.
Этого воспоминания хватило, чтобы вытащить меня из постели и вывести в сад внизу.
***
Лабиринт высился стражем между Ратирой и Пиралисом и был образован из ветвей огромного дерева, росшего на боку, узловатого и окрепшего от времени.
— Ты когда-нибудь говорил с ним раньше? — спросила я Сидеро, который составил мне компанию, когда я наконец выбралась из постели.
Когда Сидеро пришел с подносом еды, для меня стало облегчением устроиться у окна в гостиной и просто смотреть на Инфернис. Мы говорили о пустяках, от погоды до того, что мне надеть, и на мгновение я могла притвориться, что это обычное утро. Могла притвориться, что Рен внизу с Горацием и Димитрием присматривает за душами, и скоро он ворвется в дверь, бросит свою перевязь на пол и заключит меня в объятия.
— Eshara, — промурлычет он прежде, чем накроет мои губы своими.
— Я не говорил с Зейном, — ответил Сидеро, прерывая мои грезы. Он пристально смотрел на вход в Лабиринт с его исполинскими стенами из переплетенных ветвей и гнилой листвы.
Я поджала губы, нервно переплела пальцы поверх платья, а затем отпустила их. Перчатки были спрятаны в одном из карманов, и я наслаждалась ощущением тумана на ладонях и текстурой юбок под руками. Сам лабиринт был местом неведомым, так как большинство не осмеливалось в него заходить. Когда-то давно у него было предназначение, но теперь им пользовались редко. Даже Торн с трудом припоминал, когда в последний раз Гораций отправлял туда душу. У меня сложилось впечатление, что он похож на пещеры в горах Тилиф, куда души уходили, чтобы встретиться лицом к лицу со своими страхами.
— Хочешь, я пойду с тобой? — предложил Сидеро, указывая на высящийся впереди арочный вход.
Покачав головой, я выдавила слабую улыбку для друга. Моя магия уже покалывала затылок, обращаясь ко мне без слов.
— Нет, спасибо.
Он кивнул, сжав мой локоть, а затем приложил ладонь к сердцу.
— Я найду тебя до ужина, хорошо?
— Конечно, — ответила я. Мы с Элестором и Драйстеном решили отправиться на следующее утро. Я нехотя согласилась подождать день, чтобы собрать припасы, так как эта частица ощущалась дальше остальных и… страннее. Хотя я не могла точно определить, что именно вызывало это чувство.
Все они настояли на совместном ужине в тот вечер, убедив меня, что для поддержания духа нашего народа полезно видеть хоть какое-то подобие нормальной жизни в королевстве. Я не знала, смогу ли проглотить хоть кусочек за тем столом, за которым я впервые осознала растущее влечение между мной и Реном.
Первый же шаг под своды лабиринта отозвался дрожью в позвоночнике, тени инстинктивно скользнули на мои плечи, подобно щиту. Стоило переступить порог, как мир затих. Утренний свет померк, превратившись в нечто среднее между сумерками. Запах земли и тления пересилил все остальные чувства, становясь удушающим.
На перекрестке я повернула направо, но тут же замерла: чувство неправильности скрутило живот и выступило испариной на затылке. Я вернулась назад и выбрала противоположный путь. Облегчение смыло дискомфорт, когда я снова свернула налево, уходя вглубь лабиринта. Я проходила через дворики в форме идеальных кругов: одни были пусты, в других зияли провалы глубже, чем я могла разглядеть или почувствовать. Каждый неверный поворот вызывал новую волну дурноты, подталкивая меня… куда-то.