Расплата (ЛП)

Смертельно опасная улыбка тронула губы Рена.
— Всё начатое должно закончиться.
ГЛАВА 45
Ренвик
Несколькими часами ранее
Я кивнул Талрону. От его изуродованного шрамами лица и разноцветных глаз у меня каждый раз стыла кровь. Я вознес безмолвную молитву судьбам этого мира, чтобы после всего пережитого он наконец обрёл покой. Когда-то мы были друзьями, почти братьями, ещё до того, как появилось время. Его и бесчисленное множество других оторвали от нас и разбросали по разным мирам. И всё же видеть его и то, каким богом он стал, всегда было утешением во время моих воскрешений.
  
Оралия шагнула во тьму передо мной, её ладонь сжимала мою так крепко, что я на миг усомнился, сможем ли мы когда-нибудь разомкнуть пальцы. Я ответил тем же и последовал за ней.
И вдруг она исчезла.
— Оралия? — позвал я, но ответа не последовало.
Я сделал шаг вперёд. Или не сделал. Было трудно понять, когда ты поглощён тьмой. Тело больше не было телом. Сознание не простиралось никуда дальше мысли о том, что я один. Одинок, каким был тысячелетиями, даже когда меня окружали другие. Только теперь я познал истинный смысл этого слова.
И всё же там, во тьме, вспыхнула серебристая магия, нить, ведущая меня домой, к ней. Она заструилась передо мной, расширяясь в тропу и освещая выход из этой пустоты. С каждым шагом отзывалась моя магия, взмывая вдоль позвоночника и оседая в груди.
Я глубоко вдохнул.
Потом ещё раз.
И вдруг ощутил, как непривычно расширяется грудная клетка. Мышцы ныли, лёгкие жгло, запах тумана и пепла затопил чувства. Я вздрогнул, и движение всколыхнуло ткань вокруг талии. Чья-то рука легла мне на плечо, встряхнула, и задыхаясь я рывком сел, щурясь от яркого света.
— Рен, — прохрипел знакомый голос. — Рен.
Я попытался вырваться из его хватки, мотая головой, чтобы прояснить сознание. Мышцы спины протестующе заныли, и я застонал.
— Осторожно, брат. Дыши, — прогремел Торн.
Я сделал вдох. Голова кружилась, пока очертания комнаты не встали на место. Глаза Торна покраснели, щёки налились румянцем, так, что сливались с цветом его рыжей бороды. Сидеро позади него замер с таким же выражением скорби, обнимая себя руками, прежде чем броситься вперед.
Мышцы на спине снова пронзила боль, и я замер.
— Великие Матери… — выругался я, оборачиваясь. — Она это сделала.
Крылья были плотно прижаты к бокам, хотя при повороте они всё равно распахнулись. В отличие от Междумирья, здесь моя спина протестовала против их веса, несмотря на плащ, который я носил веками, чтобы поддерживать силу мышц. То было ничто по сравнению с настоящей тяжестью крыльев, и с каждым вдохом мышцы сводило судорогой.
Оралия сделала это. Я ощущал её магию, цеплявшуюся за них, за меня. Наша сила переплелась настолько тесно, что я едва мог различить, где заканчивается её магия и начинается моя. Прижав ладонь к груди, я вдохнул снова, пытаясь нащупать, что мог потерять. Сострадание? Или может любовь?
Но чем глубже я искал, тем отчётливее понимал, что я цел.
За дверью доносился приглушённый гул голосов, странное сочетание, которое я не сразу мог распознать. Я нахмурился и свесил ноги с мраморного стола.
— Не спеши, — предупредил Торн, удерживая меня за плечо.
Я кивнул.
— Кто там?
Его смешок напомнил раскат грома.
— Ты не поверишь, пока не увидишь их своими глазами. Оралия превзошла саму себя.
Я огляделся и невольно свел брови, а где-то глубоко в груди шевельнулся страх.
— Где она?
Она должна быть здесь. Когда я очнулся, рядом со мной должна была быть Оралия, а не Торн.
Его лицо омрачилось, а за моей спиной Сидеро болезненно застонал. Когда я обернулся, его взгляд был прикован к мраморной плите, губы опустились в немом отчаянии.
— Где моя жена?
Торн сунул мне в руки одежду, но я не обратил на него внимания. Натягивая штаны, я неловко поднялся, чтобы застегнуть ширинку. Мой взгляд был прикован к душе, которая была для меня куда большим, чем просто самым надёжным шпионом в этом королевстве. Сидеро глубоко вздохнул, его широкая грудь дрогнула от усилия.
— Её больше нет, ваше величество. Мекруцио, Элестор и Оралия вернулись в Эферу, чтобы забрать ваши крылья, и, хотя крылья вернулись… — он запнулся, и когда поднял на меня глаза, в них ясно читалось сожаление.
— Она — нет, — закончил я за них.
— Я пытался остановить их, Рен. Я говорил ей подождать, но…
Я поднял руку, заставляя их замолчать.
— Но терпения у неё не было. Я не виню тебя, Сидеро. Оралия — королева этих земель. Она поступает так, как считает нужным.
Оралия исчезла. Я потянулся к нашей связи, к узам душ, которые теперь были сильнее, чем когда-либо. Она была там, на другом конце, я это чувствовал, и я потянул за эту нить в надежде, что она найдёт по ней дорогу домой. В ответ по узам хлынул страх, перемешанный с такой болью, что я оперся Торна, судорожно хватая ртом воздух.
— Она слишком долго была наедине со своей болью, — тихо добавил Торн.
Дверь распахнулась. Из всех богов, которых я ожидал увидеть, я меньше всего предполагал, что первой войдёт Харлина, Богиня Времени.
Её глаза были безумны, когда она оглядела меня и протянула руки, сжимая мои локти.
— Её схватили, Рен.
У меня было столько вопросов, особенно когда следом за ней вошли Гунтар и Като, а затем ещё множество вечных богов, которых я никогда не думал увидеть снова. Кайлия, ближайшая подруга моей матери, смотрела на меня сияющими глазами, а Феликс, поклонившись, расправил крылья в знак приветствия. Всё выглядело так, будто это был самый обычный день, словно они просто уходили исследовать человеческие поселения или стоянки великанов, а не прятались тысячелетиями.
Последним вошёл Каэмон, под руку с Кастоном, но Кастон тут же стряхнул его руку и шагнул вперёд с выправкой генерала. Я моргнул, с опозданием осознав, что он облачён в доспехи Инферниса, вплоть до знака сияющей звезды на плече, знака его ранга.
Нет, все, о чем я мог думать — это то, что Оралию схватили. Всё моё внимание было приковано к боли, идущей по узам, к страху и, как ни странно, к мимолетной вспышке веселья, промелькнувшей по связи. Димитрий и Драйстен вошли следом за Кастоном, их взгляды были устремлены на меня, взгляды воинов, готовых исполнить волю своего короля.
— Рассказывайте всё, что знаете.
На самом деле всё оказалось довольно просто, когда паззлы сложились в общую картину и стало ясно, кому именно Тифон пообещал Инфернис. Мекруцио всегда был хитёр, не раскрывал свои карты до последнего. Не раз, когда он только появился в поисках цели, я задавался вопросом, не обернётся ли он однажды против меня. Но это было много веков назад, и время будто бы доказало его верность. Как же я ошибался.
Никто не знал, когда именно Тифон впервые предложил ему сделку, но Мекруцио веками, а может и дольше, снабжал Золотого Короля сведениями. И всё же было очевидно, что он готовился к любому исходу. Он и впрямь был Богом Воров — коварным до мозга костей. Тифон знал не всё. И я был уверен, что если бы ход событий изменился, Мекруцио немедленно использует это знание для своей защиты.
Но Мекруцио не проживёт так долго.
— Всё это время… — выдохнул я, глядя на Горация.
Он кивнул, лицо его исказила скорбь. Я знал, что между ним и Мекруцио было нечто большее, по крайней мере подавленное чувство, которое они оба так и не осмелились признать.
— Моя магия неточна, в отличие от магии Кастона, — тихо сказал Гораций, качая головой. — Я видел убеждённость в его сердце, праведность его поступков и поверил, когда он говорил о своей верности.
  
Я пересёк разделявшее нас пространство и положил руку ему на плечо, поморщившись, когда крылья за моей спиной дрогнули.
— Не бери эту вину на себя, старый друг. Мы все ему доверяли.
Он открыл и закрыл рот, рубиновые глаза затуманились сожалением.