Расплата (ЛП)
— Именно Мекруцио впустил солдата этой зимой, чтобы похитить Оралию, — продолжил Димитрий, когда Гораций не смог говорить. — И я полагаю, что с тех пор он направлял солдат через мелководный участок реки.
Значит, в тумане не было разрывов. Неделями мы с Мораной прочёсывали мою магию, пытаясь найти брешь в границе. Но бреши не было — просто Мекруцио переправлял солдат Эферы, укрывая их благосклонностью, которую я ему даровал.
— Где Морана? — спросил я, оглядываясь, но не находя её.
— Она и Самара отправились к дереву твоей матери, — ответила Белинай, её голос был гладким, как вода, которой она управляла. Светлые волосы были зачёсаны назад. Рядом с ней стоял её сын Зейн, глядя на мать со смесью благоговения и боли.
Мне показалось, что я понял это выражение лица, когда подумал о собственной матери. Волна горя прокатилась по мне, когда я осознал, что так и не смог проститься с ней. Она ушла одна, чтобы навестить своё дерево в пределах царства.
— Отправляйся в Ратиру и проследи, чтобы все души оставались в своих кварталах, — приказал я Сидеро. Те, кто находился в Пиралисе, Истиле и Тилифе, будут защищены границами, но я не мог рисковать теми, кто не желал сражаться.
Сидеро поклонился и поспешил прочь, прежде чем я повернулся к Димитрию и Драйстену.
— Готовьте воинов, — приказал я, встретившись взглядом с Торном. — Разместите их на границе королевства, чтобы мы могли перехватить Тифона и его армию, прежде чем они подойдут слишком близко.
Белые брови Драйстена удивлённо приподнялись.
— Ты думаешь, он ударит так скоро?
Ответил Кастон, и в его голосе звучала горечь:
— У моего отца Оралия. Он использует это преимущество прежде, чем она успеет сама переломить ход событий.
— Идите, — приказал я, указывая на дверь. — Я присоединюсь к вам позже.
Димитрий подошёл ближе.
— Думаю, разумно пока не показываться, Рен. Пусть Тифон считает тебя ослабленным или ещё не воскресшим. Это заставит его действовать опрометчиво.
Я слишком хорошо помнил его высокомерие с тех времён, когда его солдаты в последний раз ступали на эти берега, ещё до появления тумана. Кивнув, я хлопнул Дмитрия по плечу и крепко сжал.
— Ты прав. Я поступлю так, как ты говоришь.
Димитрий с редкой для него улыбкой сжал мой локоть.
— Рад снова видеть тебя, старый друг.
Тепло отозвалось в груди, но его тут же поглотил страх, ползущий по брачным узам. И всё же я сумел улыбнуться.
— И я тебя.
Четверо богов быстро покинули комнату, оставив меня наедине с вечными. Мы молча смотрели друг на друга, и, между нами, тяжёлым грузом лежали тысячелетия боли.
— Ваша тюрьма стала настолько скучной, что вы решили собственными глазами увидеть разрушения, которые учинили? — холодно спросил я, хватая со стола старую тунику, оставленную Торном, прорези для крыльев зияли у меня в руках.
Все выглядели смущёнными, кроме Гунтара, который безумно ухмылялся. Его присутствие я понимал, учитывая его кровожадность. Но остальные? Их присутствие я не мог понять.
— Нет, — ответил Като, мрачно сложив пальцы домиком, направив их к полу. Они шагнули вперёд, и горло сдавило от давно забытой боли.
Я снова не мог отделаться от чувства, что последние несколько тысяч лет были сном, от которого я только что очнулся. Они остались прежними, а я стал для них чем-то неизвестным.
Время изменило меня, но не коснулось их.
— Тогда зачем вы вернулись? — огрызнулся я, натягивая тунику через голову и напрягая крылья, чтобы продеть их в прорези.
Улыбка Гунтара стала шире, и он раскинул руки, словно готовясь принять подношение. Впервые я заметил оружие у него по бокам — длинный стальной кнут с шипами и изогнутые мечи в ножнах.
— Мы здесь ради падения золотого придурка.
***
Мир замер, если не считать отдаленного грохота — это солдата пробирались сквозь туман. Я стоял позади нашего батальона, кивая душам, которые иногда ловили мой взгляд, прежде чем снова повернуться вперёд. Древний лук, которым я не пользовался тысячелетиями, казался невесомым в моей руке, стрела из кратуса уже лежала на тетиве, готовая к выстрелу.
Отряд воинов Кастона растянулся перед душами, выстроившись в идеальное построение солдат Эферы. Видеть наследника Золотого Королевства в чёрных доспехах Инферниса было странно, как и чувствовать запах жажды крови, исходящий от его небольшого батальона, и знать, что направлена она не на меня.
— Держать строй, — пробормотал я, когда в слабом свете блеснуло золото.
По толпе пронесся ропот изумления, а затем над просекой прогремел голос Торна:
— Предатель!
Сквозь брешь в строю я заметил Мекруцио, он побледнел, взирая на последствия своих поступков.
— Я пришёл забрать то, что принадлежит мне, — голос брата звучал громко, а рука в перчатке оттолкнула бога-предателя в сторону, словно мальчишку.
Души вокруг меня застыли, негодование сплотило их ряды. Туман клубился у них на плечах, словно живое продолжение моей магии готовило каждого из них к предстоящей задаче.
— Нет, — проревел Тифон. — Но у нее есть.
Моя кровь похолодела, крылья дёрнулись, когда из горла поднимался рёв. Оралию потащили к толпе, её лицо было мертвенно-бледным от потери крови, а тонкие чёрные вены от смолы кратуса и магии моего отца в её теле ползли вверх по шее. Моя пара, моя королева. На мой рёв золото столкнулось с чёрным, словно ужасный позолоченный прилив. Я поднял лук, прижав тетиву к щеке.
— Над Инфернисом восходит новый свет, и начинается он со смерти вашей королевы.
Моя стрела взлетела. Воздух пропитался запахом крови, но я лишь зарычал, когда мою пару дёрнули назад, даже когда она рвалась вперёд с ненавистью в глазах. А затем, когда клинок рассёк воздух и её кровь потекла по щекам, я рванулся в небо.
Я обрушился перед ними с грохотом и мог лишь смотреть на брата, которого когда-то отчаянно хотел любить. Которого я однажды укрывал от гнева нашего отца, пока Дэймон не понял, кого из нас можно вылепить по своему образу.
Его глаза расширились от удивления, но тут же взял себя в руки, сжимая тяжёлый меч в одной руке и короткий нож в другой. Я вскинул подбородок и снял топор с перевязи, тени скользнули по моим рукам и расползлись по земле. Жестокая улыбка искривила мои губы.
— Всё начатое должно закончиться.
Я не бросился на него, как он того ожидал, а лишь держал топор у бедра, пока мои тени скользили к Оралии. Её стон боли утонул в гуле сражения вокруг нас, но я ощутил его через связь, а затем облегчение, когда медленно начала возвращаться её магия, последние капли смолы покинули кровь, кандалы упали на землю. Она была слаба, но все еще достаточно сильна, чтобы сражаться и держаться на этом поле боя.
Однако Тифон смотрел только на меня. Он шагнул вперёд, поднимая меч.
— Я рад знать, что ты возродился, брат. Было бы не так приятно забрать твои земли, не отняв при этом твою жизнь.
Я усмехнулся, и звук был холоден даже для моих собственных ушей. За его спиной Оралия поднялась на ноги, жадно впитывая мой облик, прежде чем её внимание переключилось к Тифону. Солдаты за ней переглядывались в замешательстве, неуверенно сжимая тёмные цепи. Они не хотели убивать её, не сейчас, когда её сила нужна Тифону, чтобы контролировать Инфернис.
— Что ж, нет ничего, что я любил бы больше, чем смерть, — ответил я, взвешивая топор в руке.
За его спиной Оралия повернулась к солдатам с такой же холодной улыбкой. Её тени, темнее и острее, чем я когда-либо видел, метнулись вперёд. Кровь брызнула из перерезанных шей, солдаты захрипели, хватаясь за горло, и рухнули на землю, не успев даже вдохнуть.
К ней ринулись новые бойцы, но она выковала из тьмы два смертоносных клинка, взмахнула ими по дуге и в следующий же миг сразила ещё двоих. Моё внимание вернулось к брату, когда он пошел на меня.
Металл ударился о металл. Его солнечный свет отпрянул от моих теней. Память о последней нашей схватке горела в сознании. Его сапог, прижатый к моему горлу, прежде чем я сбросил его. Обжигающий жар его магии вокруг моих плеч, пока мои тени обвивались вокруг его рук.