Парень из Южного Централа (СИ)

— Смотри, Джей, — прошептала она хриплым от возбуждения голосом. — Он длиннее моей руки от локтя до кисти. Ты… ты просто монстр. Ходячее порно с литературным уклоном. И я обожаю это. Я обожаю тебя. Я обожаю то, что ты со мной делаешь.
Я зарычал от этой картины и от её слов. «Чёрт, — мелькнула мысль, — если бы мои однополчане увидели это, они бы решили, что я продал душу дьяволу. И были бы правы». Я схватил её за волосы и снова направил член в её жадный рот. Она начала сосать с удвоенной силой, помогая себе рукой у основания. Я чувствовал, как мой оргазм приближается, как напряжение в паху становится невыносимым.
  
— Я сейчас кончу, — прорычал я. — И я хочу кончить на тебя и твои трусики. Задери платье. Выше. Я хочу видеть твою грудь и твой живот.
Она, не переставая ласкать мой член языком, послушно задрала подол своего платья до самой талии, открывая мокрую киску, кружевной пояс и живот, который вздымался от частого дыхания.
Я резко вышел из её рта. Первая, самая мощная струя спермы ударила прямо в кружево её трусиков, которые она держала в руке. Горячая, густая, белая жидкость растеклась по чёрной ткани и попала на её аккуратно подстриженный лобок. Вторая струя попала на низ живота, третья — на бедро. Я смотрел, как моя сперма растекается по её коже, и чувствовал себя художником, завершающим шедевр.
— Повернись, — прохрипел я.
Она послушно поднялась и развернулась, опираясь руками о стол и прогибаясь в пояснице. Её огромная, круглая, белая задница предстала передо мной во всей своей красе — два полушария, между которыми пряталось маленькое розовое колечко. Я приставил всё ещё пульсирующую головку к её мокрой промежности и провёл ею по всей длине, от клитора до ануса, оставляя влажный, липкий след. Её колечко сжалось от прикосновения, словно испуганный зверёк.
— О, да… — простонала она, и её голос был полон предвкушения.
Я направил член на её ягодицы и выпустил оставшуюся сперму. Густые белые капли растеклись по её упругим полушариям, скатываясь в ложбинку между ними, словно глазурь на пирожном. Я хлопнул членом по её левой ягодице, и звук получился громкий, влажный, как удар по мокрой тряпке. Она вздрогнула и застонала. Ещё один хлопок по правой — ещё громче.
— Ходи так весь день, — приказал я — Не смывай. Не переодевайся. Пусть мой запах будет на тебе. Пусть каждый, кто подойдёт к тебе сегодня на совещании, чувствует его и гадает, почему от уважаемого профессора Стерлинг пахнет сексом и спермой. Пусть твои коллеги думают, что у тебя новые духи. «О-де-сперма от Джей Уильямс». Эксклюзивный аромат. Лимитированная серия.
— Да, Джей, — прошептала она, всё ещё не в силах пошевелиться. — Как скажешь. Я твоя. Делай со мной что хочешь.
Она медленно выпрямилась и снова опустилась на колени. Взяла мой уже начавший опадать, но всё ещё внушительный член в рот и тщательно, с каким-то религиозным трепетом, облизала его, собирая остатки нашей смеси. Она посасывала головку, проводила языком по стволу, очищая каждый сантиметр, словно это был священный артефакт.
В этот момент в дверь настойчиво постучали. Стук был требовательный, как у сборщика налогов.
— Виктория! Ты здесь? — раздался женский голос из коридора, принадлежавший, судя по интонации, Маргарет. — У нас совещание кафедры через пятнадцать минут, ты идёшь? Декан будет недоволен, если ты опоздаешь! Ты же знаешь, как он относится к пунктуальности!
Виктория замерла, с ужасом глядя на меня широко раскрытыми глазами. Её лицо, покрытое испариной и размазанной тушью, выражало панику. Я приложил палец к губам и едва слышно прошептал: «Продолжай. Не останавливайся». Она сглотнула, и я увидел, как её горло дёрнулось. Её голова снова опустилась к моему паху, и она продолжила вылизывать мой член, уже мягкий, но всё ещё чувствительный.
— Да, Маргарет, я здесь! — крикнула она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя я чувствовал, как дрожат её губы на моей коже. — Я немного… задержусь. Идите без меня, я догоню! У меня тут… студент с вопросом по эссе. Очень сложный вопрос. Требует детального разбора.
— Хорошо, но не задерживайся! Декан будет недоволен! И приведи себя в порядок, ты выглядела утром немного… взволнованной!
Звук удаляющихся шагов. Виктория выдохнула с облегчением, но сосать не перестала. Она смотрела на меня снизу вверх своими огромными, полными обожания и животного страха глазами. Я погладил её по щеке, чувствуя, как по моей ладони размазывается её пот и моя слюна.
— Умница, Вики. Ты отлично справилась. А теперь марш на совещание. И помни, что у тебя под платьем. Пусть это будет нашим маленьким секретом. Пусть декан гадает, почему от тебя так странно пахнет, и почему ты улыбаешься, как кошка, объевшаяся сметаны.
Я помог ей подняться. Её ноги дрожали, и она опёрлась на стол. Я поцеловал её в лоб, чувствуя солёный вкус пота, и вышел из кабинета, оставив её приводить себя в порядок перед зеркалом, которое висело на внутренней стороне дверцы шкафа.
В коридоре я столкнулся с Маргарет — пожилой дамой в очках с толстыми линзами и с пучком седых волос на затылке. Она подозрительно посмотрела на меня, потом на дверь кабинета Виктории, из которой я только что вышел, и её ноздри раздулись, словно она принюхивалась. Но она ничего не сказала. Только фыркнула, как рассерженная кошка, и пошла дальше, стуча каблуками.
«Интересно, она поняла? — подумал я, провожая её взглядом. — Наверное, да. У старых дев чутьё на такие вещи. Особенно у тех, кто сам давно не испытывал ничего подобного. Ну и пусть. Пусть сплетничают в преподавательской. Мне-то что? Я — чёрный парень из Уо ттса. Я привык, что обо мне судачат. Более того, я этого жду. Пусть знают: доктор Виктория Стерлинг, светило американской филологии, предпочитает чёрные члены и не стесняется этого. По крайней мере, в моём присутствии». 
Я спустился по лестнице, вышел во внутренний дворик и сел на скамейку у фонтана. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая белые стены колледжа в розовато-оранжевые тона. Я достал телефон-раскладушку и набрал номер матери. После трёх гудков ответил усталый, но тёплый голос Мэри.
— Джей? Сынок, ты обещал заехать сегодня. Шанель скучает. Она нарисовала ещё один твой портрет, теперь в боксёрских перчатках. И отец хочет поговорить. Он ворчит, что ты забыл дорогу домой, и что твоя машина, наверное, уже развалилась по дороге.
— Прости, мам, — сказал я, чувствуя, как тепло разливается в груди. — Было много дел. Колледж, тренировка, бумажная волокита. Сегодня заеду обязательно. Как там стиралка? Работает? Не сломалась от нашей жёсткой воды?
— Работает! — в её голосе послышалась гордость. — Соседка, миссис Дженкинс, вчера заходила и хвасталась, что её сын купил ей новый телевизор с плоским экраном. А я сказала: «А мой сын купил мне стиральную машину!» И она замолчала. Потому что стиральная машина полезнее телевизора. С ней меньше времени на сплетни, больше на чистую одежду.
Я улыбнулся. «Вот она, женская мудрость. Не в деньгах счастье, а в чистом белье и работающей технике».
— Ладно, сынок, приезжай сегодня. Тётя Клара обещала испечь пирог с персиками. Она говорит, что ты слишком худой для боксёра, и что тебе нужно есть больше, а то «ветром сдует».
— Договорились, мам. Люблю тебя.
— И я тебя, Джей. Жду.
Я нажал отбой и убрал телефон в карман. Посмотрел на фонтан, на плавающие в нём лепестки, на студентов, которые спешили по своим делам. «Странная штука жизнь, — подумал я. — Полчаса назад я трахал профессора английской литературы на её же кафедре, рискуя её карьерой и моей стипендией. А теперь я говорю с матерью о стиральной машине и пироге с персиками. И оба этих момента кажутся одинаково реальными и важными. Может, в этом и есть секрет счастья? Уметь быть и любовником, и сыном, и боксёром, и философом. И не терять себя во всех этих ролях».
  
Я встал со скамейки и направился к стоянке за вещами для тренировки у тренера Марвина. Впереди еще был вечер, мой маленький бизнес в подвале церкви, и, возможно, ещё один раунд с Мелиссой, ну а перед эти нужно заехать к матери, навестить семью. Жизнь продолжалась.