Парень из Южного Централа (СИ)
Глава 6
*Лос-Анджелес, Калифорния. Вестбрук Элит Колледж Преп, библиотека. 7 сентября 2010 года, 14:15.*
Библиотека колледжа встретила меня запахом старой бумаги, пыли, скопившейся в корешках энциклопедий, которые никто не открывал со времён изобретения «Википедии», и лёгким, едва уловимым ароматом чьих-то духов — видимо, какая-то студентка решила, что читальный зал идеально подходит для романтических свиданий. Я прошёл мимо стойки регистратуры, где восседала миссис Гринберг — пожилая библиотекарша с причёской, напоминавшей застывший взрыв на макаронной фабрике. Она подняла на меня глаза поверх очков в толстой роговой оправе, и в её взгляде читалась целая гамма эмоций, достойная пера Достоевского, если бы тот писал ситкомы про расовые предрассудки.
«Чёрный парень в библиотеке? — читалось в её глазах. — О боже, что мне делать? Если я попрошу его не шуметь, меня обвинят в расовом профилировании и напишут жалобу. Если я предложу ему книгу про Анджелу Дэвис, это будет микроагрессия, потому что я п редположила, что он интересуется только чернокожими авторами. А если он действительно украдёт какие нибудь карандаши… Господи, дай мне сил. Я ведь просто хотела на пенсию в Санта-Барбару и тихо выращивать розы, а не решать судьбы угнетённых меньшинств в читальном зале» .
— Доброе утро, мэм, — сказал я с максимально обезоруживающей улыбкой, от которой у белых женщин её возраста обычно либо тает сердце, либо случается приступ гипертонии. — Мне нужен компьютер с выходом в интернет. И, пожалуйста, без порнофильтров. Я буду читать очень скучные финансовые отчёты. Обещаю не шокировать ваших почтенных посетителей картинками обнажённой природы. Хотя, если честно, природа в Уоттсе была куда более обнажённой, чем в любом порножурнале, — там люди просто ходили без трусов, потому что на них не было денег.
Она моргнула, переваривая услышанное, и молча указала подбородком в дальний угол, где за стеллажами с юридической литературой прятались четыре старых компьютера «Делл». Мониторы с ЭЛТ-трубкой, гудящие системные блоки, клавиатуры, заляпанные следами чьих-то перекусов — типичный «уголок для нищебродов», пока мажоры сидят со своими новенькими «Макбуками» в зоне вай-фая, попивая латте за пять баксов и делая вид, что учатся. «Интересно, — подумал я, — если я сейчас громко скажу слово „социализм“, кто из них упадёт в обморок первым? Блондинка в розовом или тот парень с причёской, как у Джастина Бибера? Потом они очнутся и побегут жаловаться декану, что чернокожий студент запугивает их политической повесткой. Искусство троллинга, первый урок».
Я углубился в лабиринт стеллажей. Здесь пахло иначе — старой кожей переплётов и лёгким запахом плесени, который, казалось, пропитал сами стены. В этом углу царил полумрак; единственная лампа дневного света мерцала с таким звуком, будто в неё вселился призрак старого электрика, который и после смерти не может оставить свой пост. За одним из компьютеров уже сидел Джей Ти — мой старый знакомый из Уоттса, а ныне студент-программист и, по совместительству, мой личный поводырь в мире цифровых денег.
Джей Ти был из тех чернокожих парней, которые ломали стереотипы одним своим существованием. Худой, сутулый, в очках с толстыми линзами, которые он постоянно поправлял на переносице, будто они только и ждали момента, чтобы сбежать. Одет в мешковатую толстовку с логотипом «Wu-Tang Clan», под которой виднелась футболка с надписью «Нет такого места, как 127.0.0.1» — шутка для тех, кто понимает. Он собирал компьютеры из деталей, найденных на помойке, и мог бы взломать сайт Пентагона, если бы ему стало скучно.Его главная мотивация в нашем бизнесе — мать.У неё диабет, инсулин стоит бешеных денег, а страховка не покрывает и половины. Он видел во мне не просто друга детства, а лидера, который может воплотить их общие идеи в жизнь. И он был готов идти за мной, даже если мои планы звучали как бред сумасшедшего. «И правильно делал, — думал я. — Потому что мой план действительно был бредом сумасшедшего. Просто я знал будущее, а он — нет».
Рядом с ним, на соседнем стуле, примостилась Эмили Чен. Миниатюрная китаянка с длинными чёрными волосами, забранными в строгий хвост, и лицом, которое выражало вечный скепсис — казалось, она родилась с поднятой бровью и фразой «Я же говорила» на губах. Она была одета в простую белую блузку и серые брюки — никакой косметики, никаких украшений, кроме маленьких серёжек-гвоздиков. Эмили училась на биохимика и обладала аналитическим складом ума, который заставлял её сомневаться во всём, включая законы гравитации. На коленях у неё лежал ноутбук — старенький «Тинкпад», обклеенный стикерами с аниме-персонажами. Это был её тайный порок, который она тщательно скрывала от всех, потому что «серьёзные учёные не смотрят мультики про школьниц с магическими жезлами». Эмили страдала социальной тревожностью — она боялась больших компаний, громких звуков и случайных прикосновений. Поэтому она сидела в библиотеке, а не в кафетерии. Она помогала нам с цифровыми деньгами не из альтруизма — ей было интересно наблюдать за нашим безумием с безопасного расстояния, как энтомолог за жуками. И, возможно, она была слегка влюблена в меня, хотя сама себе в этом не признавалась. Её привлекал мой ум — неожиданный для «парня из гетто», — и моя уверенность. Но она боялась эмоций, предпочитая цифры и формулы.
— Йоу, Джей, — прошептал Джей Ти, не отрывая взгляда от монитора. — Смотри, что я нашёл. Я тут сидел всю ночь дома, как упырь, мониторил форумы. Мать думала, что я смотрю порнуху, и грозилась выкинуть мой комп в окно. Я ей сказал: «Мам, это не порнуха, это финансовое будущее!» Она ответила: «Сынок, в нашем районе финансовое будущее — это когда ты можешь купить целую порцию куриных крылышек, а не половину». Вот такой у меня дома экономический анализ.
Я сел рядом и уставился на экран. Там был открыт форум «БиткоинТолк» — примитивный сайт с серым фоном и синими ссылками, выглядевший так, будто его сделал подросток в подвале на коленке. Но именно здесь, в этих ветках обсуждений, рождалась финансовая революция, о которой мир узнает только через несколько лет.
— Вот, гляди, — Джей Ти ткнул пальцем в монитор, оставляя жирный след. — Курс на «Маунт Гокс» сегодня: девять центов за монету. Вчера было восемь, позавчера — семь. Растёт, зараза. Если так дальше пойдёт, к Рождеству будет десять центов. Мы с тобой и Эмили в общем пуле имеем 16142.857 монеты. Я намайнил 2000 за месяц на двух видеокартах — спасибо соседу, он не платит за электричество, потому что скрутил счётчик. Эмили вложила пятьсот баксов из стипендии и купила 7000. А ты добавил свои 7142.857. Если вложить сейчас ещё шесть-семь сотен, можно докупить больше восьми тысяч монет. А через год, если цена дойдёт хотя бы до доллара, это уже семь кусков. — Он поправил очки и понизил голос до заговорщицкого шёпота: — Ты только не смейся, Джей, но я тут схему в «Экселе» набросал. С графиками. Если всё пойдёт, как ты говоришь, мы не просто из Уоттса вылезем. Мы этот Уоттс купим и перекрасим в розовый. Назло всем.
Эмили фыркнула, не отрываясь от своего ноутбука.
— «Растёт». Девять центов — это не рост, это статистическая погрешность. Твой биткоин — это финансовая пирамида, замаскированная под технологический прорыв. Люди покупают циферки, потому что надеются продать их дороже другим идиотам. Классическая схема Понци, только вместо обещаний золотых гор — криптографические хеши. Знаешь, что сказал бы мой профессор по статистике? «Если что-то растёт без фундаментальных причин, это пузырь. И он лопнет, как только кончатся дураки».
— Ой, да ладно тебе, Эм, — отмахнулся Джей Ти. — Ты просто завидуешь, что не купила по пять центов.
— Я не завидую. Я анализирую. — Она поправила очки. — Биткоин не имеет внутренней ценности. Он не обеспечен ни золотом, ни обязательствами государства, ни даже обещанием бесплатной пиццы. Это просто строчка кода. Единственное, что держит его на плаву, — это вера энтузиастов и желание спекулянтов быстро разбогатеть. Как только вера пошатнётся — курс рухнет.