Парень из Южного Централа (СИ)

— Вы… спортсмен? — спросила она тише, и в её голосе прорезались нотки, которых не было секунду назад. Нотки интереса. Живого, животного интереса.
— Боксёр, мэм. Тяжёлый вес.
Она прикусила губу. Я заметил, как её соски под тонкой тканью платья напряглись — маленькие, твёрдые горошины, проступившие сквозь чёрный латекс. Она переступила с ноги на ногу, и её бёдра потёрлись друг о друга — движение, которое она явно не контролировала.
  
— Вы… не могли бы занести пиццу на кухню? — спросила она. — Майк в гостиной с гостями. Ему сейчас не до того.
Она отступила вглубь прихожей, и я шагнул за ней, закрывая дверь ногой. Запах её духов — что-то цветочное, дешёвое, но возбуждающее — смешался с ароматом пиццы. Я поставил коробки на столик в прихожей и, делая вид, что поправляю ремень, развернулся так, чтобы свет из окна упал прямо на мою ширинку. Джинсы были достаточно обтягивающими, и очертания члена — даже в спокойном состоянии — проступали отчётливо. Её взгляд упал туда, задержался на секунду дольше приличного, и она сглотнула.
— У вас очень красивый дом, мэм, — сказал я, понизив голос до интимного шёпота. — И очень красивое платье. Но мне кажется, вы в нём… несчастны.
Она вздрогнула, словно я ударил её.
— Что вы имеете в виду?
— Я много таких видел. Женщины в дорогих платьях, в красивых домах, с мужьями, которые их не замечают. Они надевают каблуки на детский праздник, потому что хотят, чтобы хоть кто-то посмотрел на них как на женщину. Не как на мать, не как на жену, не как на домохозяйку. Как на женщину, которую хочется трахнуть. — Я шагнул ближе, почти вплотную. — Я смотрю, мэм. И я вижу.
Она дышала часто, её грудь вздымалась. Она не пыталась отодвинуться. Наоборот, её тело подалось вперёд, ища контакта.
— Я… я не могу… — прошептала она. — У меня муж, дети… там, в гостиной… они увидят…
— Ваш муж сейчас показывает гостям фигурку Бобы Фетта с отслаивающейся краской. Он не заметит, если вы исчезнете на десять минут. А дети смотрят мультики и объедаются тортом. — Я положил руку ей на талию, и она вздрогнула, но не отстранилась. Её кожа под тканью была горячей. — Я не прошу многого. Просто… позвольте себе почувствовать себя живой. Один раз. Никто не узнает.
Она смотрела на меня расширенными глазами, в которых боролись страх и желание. Страх быть пойманной, страх перед общественным мнением, страх перед самой собой. И желание — дикое, первобытное, которое она подавляла годами. Её губы дрогнули. Она медленно, словно во сне, опустилась на колени прямо на коврик с надписью «Welcome». Платье натянулось на бёдрах, задралось, открывая чёрные кружевные трусики с крошечным бантиком спереди. Они были мокрыми насквозь — ткань потемнела от влаги, и сквозь кружево проступали очертания набухших половых губ.
— Я даже не знаю вашего имени… — прошептала она, глядя на меня снизу вверх.
— Это не важно. Важно то, что вы хотите. — Я взял её руку и положил на свою ширинку. Сквозь джинсы она почувствовала твёрдость — каменную, горячую, пульсирующую. — Вот. Это то, чего вам не хватает.
Она судорожно выдохнула, и её пальцы сжались вокруг моего члена через ткань.
— Господи… это… огромно…
— Огромно. И оно хочет оказаться в вашем рту. Прямо сейчас. Здесь. На этом коврике.
Я расстегнул ширинку и спустил джинсы с трусами ровно настолько, чтобы освободить член. Он вырвался наружу — испещрённой вздувшимися венами, с пурпурной головкой, уже блестящей от предэякулята. Она смотрела на него с ужасом и благоговением.
— Открой рот.
Она послушно открыла. Я положил головку на её нижнюю губу, и она инстинктивно лизнула — солоноватый, мускусный вкус. Её глаза расширились от удивления и удовольствия.
— Вкусный? — спросил я.
— Да… — прошептала она, облизывая губы.
— Тогда бери глубже. Медленно. Дыши носом.
Она взяла член в рот — сначала только головку, потом, следуя моим указаниям, глубже. Она давилась, слюна текла по подбородку, смешиваясь с розовым блеском, но она продолжала, и я чувствовал, как её язык неумело, но жадно облизывает ствол, пытаясь охватить его целиком.
— Вот так, — сказал я, кладя руку ей на затылок. — Ты создана для этого. Забудь про мужа. Забудь про его игрушки. Сейчас ты — просто женщина, которая сосёт член в своей прихожей, пока дети празднуют день рождения. Тебе нравится?
Она замычала в знак согласия. Я начал двигать бёдрами — медленно, но с каждым толчком всё увереннее. Она давилась, слёзы текли по щекам, размазывая тушь, но не останавливалась. Её рука скользнула под платье, отодвинула мокрые трусики, и она начала яростно тереть клитор. Ткань платья в паху намокала от её соков, которые текли по внутренней стороне бёдер.
Я вышел из её рта, и она застонала от потери, её рот остался открытым, язык высунут.
— Сожми груди, — приказал я. — Я хочу трахнуть твои сиськи. Хочу, чтобы ты смотрела, как мой член скользит между ними.
Она послушно стянула платье с плеч, обнажая грудь в чёрном кружевном бюстгальтере. Расстегнула его дрожащими пальцами, и её грудь — третьего размера, упругая, с розовыми сосками, затвердевшими от возбуждения, — освободилась. Она сжала груди руками, создавая глубокую ложбинку. Я приставил свой мокрый от её слюны член к этой ложбинке и начал двигаться. Головка то появлялась, то исчезала между её сисек, а она смотрела на меня голодными глазами.
— Да, трахни мои сиськи… — прошептала она. — Я хочу, чтобы ты кончил на них…
— Сначала я кончу тебе на лицо. Хочешь?
— Да! Залей меня!
Я вышел из ложбинки и начал дрочить член прямо перед её лицом. Она смотрела на меня, её рот был приоткрыт, язык высунут, глаза горели диким, животным огнём.
— Хочешь, чтобы я залил твоё лицо спермой?
— Да! Я хочу ходить и пахнуть тобой!
Я зарычал и кончил. Первая струя ударила ей в лоб, потекла по переносице и носу, затекая в глаза. Вторая — на левую щёку. Третья — на правую. Четвёртая и пятая — на подбородок и шею, стекая в вырез платья. Шестая — на грудь, прямо на левый сосок, и она вздрогнула от ощущения горячей жидкости на своей коже. Я взял свой всё ещё твёрдый член и несколько раз хлопнул им по её щекам — шлёп, шлёп, шлёп, — размазывая сперму по коже.
— Вот так. Теперь ты пахнешь мной. Иди к мужу. Пусть он думает, что это майонез от пиццы. Или что ты переволновалась и вспотела. Он всё равно не заметит разницы — он слишком занят своими игрушками.
Она встала, дрожащими руками взяла салфетку, вытерла лицо, поправила платье. Пятно на груди осталось. И вдруг сказала спокойно, почти деловито:
— У Майка есть кошелёк с биткоинами. Тысячи монет. Я знаю пароль. Переведу вам, если… если вы обещаете вернуться и трахнуть меня ещё раз. Но уже на нашей кровати. Пока он будет в гараже с этими своими игрушками.
Я посмотрел на неё с уважением. В этой женщине проснулся не только голод — проснулся расчёт.
— Договорились, мэм. Как вас зовут?
— Линда.
— Линда, вы только что стали лучшей инвестицией в моей жизни. Запишите мой номер.
Я вышел через кухню, стараясь не шуметь и не привлекать внимание. Проходя мимо окна гостиной, я увидел её мужа — худого белого парня в очках и футболке с надписью «Я приостановил свою игру, чтобы быть здесь». Он что-то восторженно рассказывал гостям, показывая на ноутбук, где, видимо, отображалась транзакция биткоинов — его «деньги будущего». На платье Линды, которая уже вернулась в гостиную, чуть ниже груди красовалось влажное пятно. Майк, увлечённый своим рассказом, ничего не заметил. Он был счастлив. Она была счастлива. Я был счастлив.
Линда поймала мой взгляд через стекло и едва заметно улыбнулась — улыбкой заговорщицы, улыбкой женщины, у которой только что был лучший секс в жизни, пусть и десятиминутный, на коленях, в прихожей собственного дома.
  
Я вышел на улицу, сел в машину и завёл двигатель. «Хонда» чихнула, но послушно заурчала. Телефон завибрировал. Сообщение от Джей Ти:
«Только что пришло +10000 BTC!»