Кружевная история попаданки (СИ)

Барону ещё удаётся удерживать дистанцию, однако сегодня она настроена более чем решительно, не здороваясь, жеманно надула губки и воскликнула точно, как актриса из любительского театра:
— Ах! Феликс, ты жесток! — улыбнулась, приподняла головку и посмотрела так, словно он ей чем-то обязан.
— И в чём моя жестокость проявилась в этот раз? Здравствуй, — заметил, что она не поздоровалась, а сразу начала с претензии. Ничего хорошего от этого разговора ожидать не приходится, сцена начинает разворачиваться по типичному сценарию.
  
— Неделю, как ты в столице и ни разу не заехал ко мне, ни разу не пригласил в ресторан!
— А разве мы в тех отношениях, кои обязывают к еженедельным визитам и походам в ресторан? — он знает, что в её прекрасной головке именно так всё и есть. И сейчас предстоит эти радужные «мечты» разбить и возможно с особой жестокостью.
Наталья замерла, как мраморное изваяние, приподняв руку, чтобы поправить локон, да так и застыла, с недоумением глядя на предмет своих мечтаний.
— А разве нет? Вы же приезжали к нам домой чуть ни три раза в неделю. Это многих натолкнуло на мысль…
— Наталья Кирилловна, я никогда не обманывал и не пытался создать в вашей прелестной головке иллюзий относительно нас. У меня были экстремально важные дела к вашему отцу, и чтобы не привлекать внимание общества к вашему семейству, своими частыми визитами, иногда приходилось разбавлять их нашими дружескими прогулками. Но не более того…
— Вы что со мной делали? Прикрывались? Зачем?
— Сядьте сейчас же и не вздумайте устроить истерику, дело серьёзное, и вы должны принять мои слова, все до единого как данность.
Феликс вдруг сделался суровым и безразличным к женским чувствам, решившись на радикальные меры. Иначе до девицы так и не дойдёт суть происходящего.
— Не смейте мне указывать! — попыталась было взвиться в негодовании.
— Смею! Вы, входя в это здание, вывеску читали, сударыня?
Наталья вздрогнула и резко села в кресло, предчувствуя не самый приятный выговор от несостоявшегося «жениха».
Кивнула, но ничего не сказала в ответ. И барон продолжил:
— На вашего отца весной сделали несколько весьма опасных доносов. Знаете смысл этого слова?
Девушка покраснела и снова кивнула, но уже не так уверенно, Феликс поспешно налил в стакан из графина свежую воду и протянул ей.
Убедившись, что девица не потеряла нить повествования, вернулся за рабочий стол и надел на лицо маску неподкупного, опасного следователя, заставив Наталью скинуть с себя морок мнимой влюблённости.
— Доносы стоили бы ему не только карьеры в министерстве, но и свободы. Вам репутации и безбедной жизни. Эту часть моего объяснения, надеюсь, вы смогли понять? Повторить не нужно?
Она снова кивнула, и первая слезинка скатилась по щеке.
— Меня назначили следователем по вашему делу. И я не смог ни подтвердить, ни опровергнуть данные из кляузы, мне пришлось лично вести наблюдение за вашим семейством. Позже, мы смогли уличить доносчиков, вашему семейству более ничего не угрожает. Сегодня я составил полный отчёт и теперь могу открыть вам реальную причину знакомства. Наши с вами невинные встречи, всего три за два с лишним месяца, не могли привести к каким-то более серьёзным отношениям. Если вы по моей неосторожности решили, что я питаю к вам трепетные чувства, то искренне прошу меня извинить. Дело вашей семьи в таком ключе первое в моей новой карьере, я, должно быть, повёл себя недостаточно профессионально.
Он хотел бы сказать, что действовал не как следователь, а как шпион, наблюдая за своим «объектом» собирал реальные данные и всё такое. Но вовремя спохватился.
— Какая разница, как мы встретились? Неужели у вас нет ни единого чувства по отношению ко мне?
— Наталья Кирилловна, если бы у меня были к вам чувства, то этого разговора бы не случилось. Я с радостью бы встретил вас, обнял и поцеловал руку, спросил о самочувствии, настроении. Этого разговора вполне достаточно, чтобы понять, что между нами ничего нет. Мне искренне жаль, что вы подумали обо мне, как-то иначе, хотя я не давал повода.
Проговорив жестокие слова, какие вовсе не собирался произносить вслух, слегка ужаснулся. Женился бы на подобной, и конец счастья бытия в этом бренном мире накрыл бы мгновенно.
— А ресторан? Прогулки? Вы ухаживали за мной, а потом возникла она. Боже, я её видела вчера в городе. Беременная эмигрантка, она появилась в одно время с вами. Это вы её притащили в столицу? Она беременная от вас? Свою шлюху из-за границы…
— Прекратите сейчас же порочить имя невинной женщины, вы понятия не имеете, через какие страдания она прошла. И не смейте обвинять меня в неподобающем поведении. Оглянитесь, вокруг вас пустыня, женихи бояться даже взглянуть, вы как репей, влюбчивая в любого, кто с вами потанцует, посмотрит на вас чуть дольше. Но мужчине также нужно время, чтобы понять свои чувства. Будь вы чуть проще и чуть менее напористой в делах такого плана, не преследовали бы вы меня, как шпионка. То, возможно, я бы увлёкся вами, ваша красота поразительна, но душевного единства между нами нет и быть не может. Однако этот разговор переходит все границы, не мне стоило проводить сию нравственную беседу, а вашим родным.
— Вот именно, вы перешли все границы, но я отомщу, вся столица узнает, о вашей пошлой связи.
— Сударыня, не заставляйте меня писать гневное письмо вашему отцу. Вы угрожаете репутации следователя Тайной канцелярии, человеку, который спас вашу семью от позора. Проявите хоть толику благородства…
— Ненавижу! Как я вас ненавижу, подлец! — прошипела, развернулась и вылетела из кабинета, неприлично громко хлопнув дверью.
У таких натур от безумной влюблённости до безумной ненависти настолько тонкая грань, что нет возможности её отследить. А может быть, и нет у неё этих граней, избалованная до невозможности отцом. Он потакал каждой её прихоти, и в том его главное преступление. А теперь она своими истериками поставит под сомнение отчёт о невиновности Кирилла Гордеева, и тогда им придётся очень горько.
Барон закрыл глаза, с трудом преодолевая испанский стыд и сожалея, что нет возможности сменить имя и сбежать за границу, прекрасно понимая, что Наталья Кирилловна не оставит этого дела, и придётся иметь непростой разговор с её отцом, а это ужасно утомительно для занятого мужчины, да и вряд ли беседы поймут.
Внезапно встал из-за стола, сделал уверенный шаг к бюро, достал портрет Элис и поставил на видном месте. Прекрасно понимая, что Наталья права, если уж короткие прогулки с ней породили в обществе кривотолки, то встречи с Элис, даже случайные послужат поводом для скандала. Беременная эмигрантка и Феликс Юрьевич Вельго, старший следователь Тайной канцелярии несовместимы, как вода и масло.
С трудом собрав мысли и заставив себя продолжить работу над очередным отчётом, Феликс отвлёкся от амурных мыслей и почувствовал себя вполне уверенно, а чуть позже даже испытал некое облегчение, ведь непростой разговор с Натальей состоялся.
Ещё раз взглянул на портрет Элис, улыбнулся, понимая, что этот тот максимум, на какой он может рассчитывать. Любить её как актрису, певицу, кого-то недосягаемого и далёкого. Или кого-то из прошлого, которого не вернуть.
Но он многое бы отдал, чтобы прямо сейчас очутиться в кают-компании, запертым с ней…
  
— Ваше Благородие, к вам капитан Смирнов и наш советник Журавлёв, — очень тихо доложил секретарь, намекая, что посетители уже за дверью.
Внезапно…
Только стоило вспомнить про корабль, и вот он капитан Смирнов, собственной персоной на пороге его кабинета.
И в этот момент до барона дошло, что это дело касается Элис, иначе зачем этим господам заявляться вдвоём.
— Зови скорее!
— Слушаюсь.