Золотко партии (СИ)

До смешного дошло: я с Запада получала денег (именно как авторских отчислений за музыку) на порядок больше, чем дома, но и там поток денежек именно от пластинок и радиопередач довольно быстро сокращался. Зато нарастал поток отчислений от шоу: ирландские плясуны теперь уже выступали в два состава, один «покорял Европу», второй — США, и свои проценты я со всех этих концертов исправно получала. А еще Вася получал, но он получал с кассет, на которых были записаны «премьерные» выступления' моих детишек в Гайд-парке. Он очень правильно поступил, наотрез отказавшись продавать права хотя бы на разовый показ шоу любым телеканалам: сейчас за такие больше двадцати килобаксов выручить было невозможно, а прокат кассеты с записью стоил клиентам два с половиной доллара. И тысяча кассет обеспечивала выручку уже заметно большую, при том, что — как показала статистика прокатных офисов «Блокбастера» — в среднем обладатель видака именно эти кассеты брал посмотреть в среднем чуть больше, чем два раза. Сначала для того, чтобы самому посмотреть, затем — чтобы посмотреть с гостями на каком-то семейном празднике. А вот «Интерстейт» в прокате популярностью практически не пользовался: по каким-то таинственным причинам почти каждый покупатель видака считал своим долгом и кассету с этим фильмом купить. И это при том, что уже к началу шестьдесят восьмого владельцы новеньких видаков именно приобретали менее чем по три фильма, так как для них было удобнее (и дешевле) кассеты брать именно напрокат.
  
Зато идея с видеопрокатом оказалась даже более плодотворной, чем я себе представляла: каждый проданный видак приносил в мой (то есть в Васин) карман по доллару в день именно с проката — это после выплат правообладателям, покрытия расходов на офисы, зарплаты работникам и так далее. Потому что владельцы видаков считали буквально своим долгом каждый день смотреть новый фильм — а фильмов в коллекции «Блокбастера» уже было больше пяти сотен и каждый день эта коллекция пополнялась несколькими фильмами. Так что с поступлениями валюты все было в порядке, но мне ведь и рублей требовалось очень много — а вот их получить становилось все сложнее. А том числе и потому, что «отечественный рынок» начал уже наедаться «моей» музыкой, а придумать, что тут можно принципиально новенького выдать, у меня пока не получалось. И я опять решила снять кино для народа, на этот раз фильм должен стать «принципиально телевизионным».
С самим фильмом я долго и не думала, а вот с подбором актеров… в принципе, на большинство ролей я решила взять тех же, кто и «раньше» в нем играл, за мелкими исключениями: на главные роли я решила взять Караченцова и Екатерину Васильеву: она в молодости была ну очень симпатичной и красивой девочкой. А это изменение объяснялось тем, что те, кто «раньше» их исполнял, пока что были именно «маловаты». А еще я решила в фильме вообще не снимать «балетных», но не потому, что считала их (как и руководство Минкульта раньше) «ненадежными товарищами», а потому что в процессе побора исполнителей слишком много про творящееся у балетных «под ковром» узнала. То есть я и раньше не особо высокого мнения о них была, но узнала, что это я еще очень «доброжелательно» к ним относилась…
Так что решила, что на подтанцовке и десятиклассницы из моего города что нужно прекрасно сделают, а вот взрослые актеры («настоящие и будущие») пока что «не набрали требуемой для съемок формы». Не габаритов, а, скажем, спортивной формы. Так что я приехала в театр Ермоловой, отвела Васильеву в сторонку и прямым текстом ей сообщила:
— Я могу вас снять в новом фильме, но чтобы это произошло, вам нужно немного потренироваться.
— Хорошо, я готова, — ответила она, даже не спросив что за роль ей предлагается и вообще «о чем фильм»: похоже, моя репутация как кинорежиссера уже стала «достаточной».
— Ну что же… я тут договорилась со спортклубом «Динамо», они готовы вас немного потренировать в секции спортивной гимнастики. И если вы через два месяца сможете показать мне вертикальный шпагат, то я вас возьму. А не сможете или не захотите так тренироваться, то придется мне другую кандидатуру искать, хотя бы из тех же гимнасток.
— А зачем будет нужен этот шпагат? Вы фильм про спортсменов снимать будете?
— Нет, но мне нужно, чтобы на съемках не происходило несчастных случаев, а такая подготовка — гарантия того, что их не произойдет.
— Хорошо, а эта секция — она где находится? И кого мне там искать договариваться о тренировках?
— Вот адрес, искать и договариваться вам не нужно, я уже договорилась. Вот расписание тренировок… согласуйте в театре, вы же там по два часа минимум каждый день работать будете… в смысле, тренироваться.
— Два часа каждый день?
— Включая выходные, иначе вы просто не успеете так растянуться…
На этом я «заниматься кино» временно прекратила: совсем не до того стало. И в школе работы не убавилось, а вдобавок и Александр Николаевич наконец увидел собственными глазками, что за авантюру я в Китае затеяла. То есть это не авантюра все же была, я просто «по американскому образцу» начала «перенос легкой промышленности в страны с дешевой рабсилой». То есть я-то никакого именно «переноса» и не планировала, а «создавала» в Китае новые фабрики, которые очень дешево производили товары для Союза. Что всего лишь снимало необходимость (да и то сугубо временно) срочно расширять такие фабрики в СССР, занимая кучу народу низкоквалифицированным трудом. Пусть лучше у нас квалификацию свою повышают и переводят производство на все же более прогрессивное оборудование и качество своей продукции улучшают, пока китайцы за чашку риса в день советских граждан одевают. Правда, как раз по тому поводу у меня с Александром Николаевичем состоялся очередной «спор» — то есть с ним я впервые всерьез разругалась, он «очередным» стал, если и споры с другими «ответственными товарищами» считать.
И спор случился вовсе не потому, что по условиям контрактов в Китае устраивалась самая что ни на есть «эксплуатация трудящихся», причем большей частью вообще «за китайский счет». Фабрики (первые десять штук, они пошли в качестве «эксперимента») были выстроены в китайских деревнях (то есть «мелких населенный пунктах с численностью населения от двадцати до тридцати тысяч человек»), и собственно строительством как раз сами китайцы и занимались. А на то, что они понастроили просто какие-то бараки из самого распространенного сырья и палок, меня вообще никак не волновало. Единственное, на чем я настояла, так это на восьмичасовом рабочем дне: если швея больше непрерывно работает, то у нее много брака получается. Так что график работы я установила жесткий: четыре часа работы, четыре отдыха и еще четыре часа за машинкой. А с появлением в деревнях электростанций фабрики эти вообще переводились на круглосуточную работу практически без перерывов.
Жесткий режим, но китайские тетки, занявшиеся этой работой, были счастливы: их там кормили четыре раза в день (перед началом каждой «полусмены» и по ее окончании), причем кормили, по их понятиям, просто по-царски: давали миску риса с мясом. Мясо возили из Аргентины, причем возили то, что на аргентинских мясоперерабатывающих заводах считалось отходами: мелкие мясные обрезки в стране, где на одного жителя приходилось по двадцать две коровы, продукцией не считались. Но эти обрезки и стоили гроши. Рис для фабричных столовок тоже закупался в Аргентине и частично в Уругвае, так что даже после перевозки всех продуктов через океан прокорм каждой работницы на китайских фабриках обходился — в переводе на русские деньги — меньше пятидесяти копеек в сутки. А еще им и зарплату платили, в районе рубля в день — так что конечная продукция выходила втрое дешевле отечественной. Но это уже обеспечивало прокорм примерно сорока тысячам китайских рабочих, а если с семьями считать, то от черты голода таким манером отодвинулось почти двести тысяч человек. И китайское руководство этого не заметить не смогло, так что следующий контракт — уже на оборудование четверти миллиона рабочих мест — был подписан в начале марта…