Золотко партии (СИ)
Но там очередей было несколько: еще одна очередь выстроилась из изготовителей разного текстильного оборудования (причем не только германских, там и австрияки в очереди стояли, и французы разные с бельгийцами, и итальянцы). И очередь эта было довольно длинной: «бабуля» массово закупала станки трикотажные, ткацкие, прядильные, еще какие-то — и немцев даже не очень сильно смущало то, что при покупке очередной партии станков бабуля одновременно получала и лицензию на самостоятельное производство запчастей к ним и даже таких же станков целиком. Потому что были абсолютно уверены: в том же Китае еще лет десять наладить такое производство не смогут, так что в обозримом будущем придется аргентинской старушке и запчасти целыми вагонами покупать, и без новых станков она точно не обойдется. Тем более, что к весне она таких лицензий получила уже на примерно две с половиной сотни наименований разного текстильного оборудования, а вот чтобы его производить самостоятельно, потребуется столько заводов понастроить, что Китаю лет двадцать на это понадобится, да и то, если там получится свое станкостроение толком наладить…
Но немцы не учли одной мелкой детали: Китай — это, конечно, ни разу не индустриальная держава, однако бабуля-то лицензии не для Китая покупала, а «для себя». А когда у старушки есть денежки в достатке, то нужные заводы очень несложно купить там, где промышленность станки разные уже делать научилась. И получилось забавно, ведь бабуля для управления своей компанией набрала людей, в бизнесе неплохо разбирающихся, в том числе и в «международном разделении труда» и конкуренции между странами. Так что станки для завода по изготовления «итальянских» трикотажных станков были приобретены в Австрии, для германских жаккардовых станков быстро и недорого сделали янки, а немцы радостно поставили комплектный завод по производству итальянских же станков для обувной промышленности. И три этих завода бабуля выстроила в Росарио, а к лету все три уже и начать работу были должны. Правда, чтобы они всерьез заработали, опять требовалось дофигищи электричества, так что пришлось бабуле и новую электростанцию в Росарио строить (и ее как раз немцы уже в марту закончили).
Думаю, немцы у себя громко ржали, когда эту станцию делали: она работала на мазуте или на газе — но вот чего-чего, а газа природного пока что в Аргентине на было. И мне бабуля в разговоре на эту тему примерно это и высказала, а я ей популярно объяснила, почему станцию именно такую строить следует. И бабуля тоже посмеялась, сообщив мне, что она знала, что у нее внучка — просто гений, но, мол, она просто не ожидала, что моя гениальность настолько широка. А она — да, широка была: я же «все помнила» и вовремя пару слов на собрании, где мне товарищ Шелепин про нужду в электростанциях сообщил, произнесла. Простых слов, и совершенно цензурных, а в ответ услышала слова совсем иного рода — правда, не в качестве ругани такой гениальной меня, а в качестве выражения восторга от моей сообразительности. Я и такой оценке моей непревзойденной гениальности порадовалась, хотя выражение восторга закончилось «просьбой» еще миллионов десять-двадцать в твердой валюте где-то нарыть. Но деньги — это всего лишь циферки на счетах, и циферки эти увеличить несложно — если на обращать внимание на то, что китайцы на фабриках вкалывали как роботы. Но они же за зарплату (по китайским меркам весьма высокую) вкалывали, к тому же их и кормили (опять же по китайским меркам) как на убой…
Опять же, в Германию массово шли уже советские электробытовые приборы. Самым большим спросом пользовались стеклянные электрочайники, но и микроволновки, несмотря на их дороговизну, тоже там на прилавках не залеживлись. Причем и то, и другое немцы в принципе могли бы делать не хуже советских — ни низзя! Я (через Васю, естественно) запатентовала «дисковый нагреватель» и микроволновку (не японской конструкции) в США, а ФРГ была страной оккупированной, в ней американские патенты защищались даже сильнее отечественных, так что пока на рынке только наша продукция там «спросом пользовалась». Поэтому я всю весну проходила в общем-то довольная.
А недовольство мое лишь в одном проявилось: я выяснила, что передать свое умение «управлять людьми» невозможно — хотя и из этого я кое-что позитивное извлекла. Когда я попробовала провести эксперимент над Светланой, я ее «увидела» в совершенно «новом свете»: на темном контуре ее тела я заметила сразу восемь светящихся точек. Самая яркая была как раз на лбу, еще две, послабее, были на запястьях, две на щиколотках (что для меня все же особого интереса не представило), две за ушами и одна чуть ниже бугорка на черепе в том месте, где начинается шея. И, проведя еще один «эксперимент», я узнала, что «перехватить управление» у меня получается если одновременно коснуться как раз двух точек на запястье — а это для меня открывало и новые возможности. Ведь часто людей в лобик целовать оказывается неудобно, а вот просто за руки взять… Правда, «контакт» через запястья получалось установить несколько медленнее, но мне же за скоростью тут гнаться и нуждочки не было…
В самом конце мая меня дополнительно порадовали вести из Фрязино: они все же сумели добиться светимости синих светодиодов на уровне около восьмидесяти люмен на ватт. Довольно неплохо, на уровне лучших газоразрядных (то есть конкретно ксеноновых) ламп, но тут и цена должна была получиться на порядок (а то и на два) меньше, и ртуть вообще не используется. А ведь в Тобольске-то завод полупроводниковый уже строится, и строится он как раз под фрязинские технологии… правда, когда его запустят, вообще никто сказать не мог. Но ведь наверняка запустят, а буржуи о том, как там что делают, еще очень долго не узнают: товарищ Семичастный за «секретностью» следил строго.
Вообще эта троица (Брежнев, Шелепин и Семичастный) очень хорошо страну вперед вели. Леонид Ильич занимался теперь исключительно «идеологией», Александр Николаевич — управлял всем хозяйством страны, а Владимир Ефимович строго следил, чтобы первым двум никто не мешал. И результат получался довольно интересным, и для меня он был тем более интересным, что в структуру народного хозяйства стали довольно быстро возвращаться «устаревшие антинародные сталинские методы». Например, снова начали возрождаться МТС (куда колхозы могли передать свою технику «по остаточной стоимости») — и уже советское сельское хозяйство стало довольно шустро развиваться. Ведь теперь колхозам не было нужны самостоятельно следить за исправностью этой сельхозтехники и тратить огромные средства на неумелый ее ремонт: на МТС и запчасти всегда было в достаточных количествах, и рабочие там были профессиональные, станки тоже туда отправляли самые лучшие — и, по подсчетам специалистов Госплана, в Союзе потребность в тракторах сократилась практически вдвое. Но пока что тракторные заводы никто закрывать не собирался, просто экспорт тракторов заметно вырос. Потому, что желающих разжиться тракторами в мире было достаточно, а советские трактора, хотя и были попроще некоторых иностранных, и они менее экономичными, но они были надежными, как трактор (не зря эта поговорка в Союзе возникла) и гораздо более дешевыми. Например, «Беларусь» была втрое дешевле аналогичного «Джона Дира» — и все, у кого избытка денег не было, радостно советские трактора покупали.
Правда, их брали и те, у кого денег вообще не было, те же китайцы например — но с ними расчеты велись уже по бартеру, и в СССР становилось все больше товаров довольно экзотических. В мае на советских прилавках впервые стало бананов столько, что народ перестал за ними в километровые очереди выстраиваться, массово стали появляться ананасы и манго, и даже иногда в магазинах стали продаваться кокосовые орехи. Да и прочей экзотики стало завались, я как-то в соседнем магазине (все в той же булочной, в кондитерском отделе) прикупила варенье из жаботикабы и бутылку гуавагого ликера (причем изготовленного на московском ликеро-водочном завода). И мне продавщица с легкой печалью в голосе сообщила, что ящик ликера из асаи «час назад какой-то незнакомый мужик купил» — но уже то, что такой тоже появился, меня порадовало.