Золотко партии (СИ)
— А кроме тебя кто-нибудь еще знает, что нам этот металл в таких объемах потребуется?
— Откуда? Вы же меня прямо с трапа самолета к себе вызвали, я людям еще о том, что узнала, рассказать не успела. А вот когда расскажу, то к вам очередь большая выстроится…
— Индий этот просить что ли?
— Нет, очередь из просящих присвоить мне звание Героя соцтруда, причем для разнообразия сразу трижды Героя. Или даже четырежды: я-то и больше заслужила, но слово «пятижды» звучит по-дурацки.
— Да уж, от скромности ты не помрешь…
— А я пока ни от чего помирать не собираюсь. Пока я домой летела, возникла у меня мысль уже тут, в СССР новый сериальчик снять. А так как сериальчик будет строго фантастический, мне для него американская природа и не потребуется, отечественной будет более чем достаточно. Потрачу я на съемки миллиона три-четыре, от силы пять…
— А личико…
— Причем в рублях потрачу, а через «Блокбастер» я с него денежек из буржуев вытащу уже миллионов пятьдесят, причем в долларах. Можете при случае Александру Николаевичу передать, пусть он прикинет, что я на эти деньги у бабули просить буду. Не факт, конечно, что она запрошенное купит, но надежда-то всегда остается!
— То есть тебе нужно выделить на съемки четыре или даже пять миллионов…
— Я деньги сама заработаю, ничего мне выделять не нужно будет. А вот как бы мимоходом попросить наши предприятия в городе мне в небольших просьбах не отказать…
— Ну ты и Гадина! Я тебя обругать собирался, а ты… кстати, насчет денег: принято решение, между прочим на заседании ЦК партии принято, что с какой-то там Гадины партвзносы нужно брать только с официальное её зарплаты. То есть со ста тридцати того, что Гадина в школе получает и сколько ты во Дворце за кружководство получаешь, семьдесят?
— Шестьдесят два, ну, если за лето ставки не поменяли.
— Не поменяли. Я это к чему: надо бы этой Гадине в партию вступить.
— Наверное, вы правы, но уж точно не сейчас. Я в следующем году еще раз в США кино сниму, миллионов на шестьдесят чистого дохода, а с партбилетом это проделать у меня не получится. Но вот после этого… скажем, перед Новым семьдесят первым годом, мы вернемся к этому разговору.
— То есть тебе какие-то деньги важнее…
— Стране важнее. Потому что на эти деньги какая-то Гадина столько всего очень нужного еще у буржуев закупить сможет… ладно, мы мнения свои по поводу высказали, в морду друг другу плюнули, утерлись и разошлись друзьями. Я тогда домой поеду, нужно к школе уже готовиться. И кино новое тоже снять определенно стоит, а вот что потом делать будем… я думаю, вам уже в деталях Владимир Ефимович все расскажет. Ну что, я пойду?
— Вот верно ты сказала: Гадиной родилась, Гадиной и помрешь. Но, все же замечу, нашей, советской Гадиной — и это радует, а так же вдохновляет. Иди, отдыхай, мы еще не раз встретимся…
Глава 16
Быстро же летит время: еще недавно я вошла в класс, где сидели пятиклассники, а теперь они уже в десятом должны были учиться. И хотя я уже год у них уроков не вела, все еще оставалась у них классной руководительницей: дети единодушно потребовали (даже не попросили) именно меня им оставить на классном руководстве. И Василий Матвеевич с ними согласился, хотя у него забот в школе более чем прибавилось, причем он мне в лицо сказал, что это случилось из-за меня. А случилась вещь для советских школ довольно необычная, по крайней мере в нашем городе впервые в школах не получилось из трех восьмых классов организовать два девятых: все дети (у нас в школе вообще все, а в других школах города подавляющее большинство) решили закончить десятилетку и не пошли в разные ПТУ. Не потому что все вдруг захотели стать инженерами или, не приведи господь, музыкантами, нет: они просто стали более ответственными, а я — вероятно по дурости своей — им внушила, что даже «токарь с десятилеткой в профессии будет гораздо профессиональнее токаря с восьмилеткой и ПТУ». И в принципе я была абсолютно права, если внимательно посмотреть на ближайшую перспективу: это только говорят, что на станке с ЦПУ может любой неуч работать, лишь бы руки у него не из задницы росли, но на самом деле для того, чтобы на таком станке работать эффективно, знаний требуется даже больше, чем может дать школа. Но как раз в девятом и десятом классах детей обучают в основном тому, как «правильно учиться» — и я сумела донести этот факт до детей (в том числе и откровенным читерством, предоставленным мне чучелкой), и дети меня не подвели.
Да, у довольно многих детей в школе дома все же с деньгами было очень напряжено, и раньше в ПТУ разные как раз уходили те, кто намеревался семье финансово помочь как можно скорее, но тут уже я частично проблему решила: все же школьников (и не только из «своей» школы) я активно к разным выступлениям (и для записи песен и музыки) привлекала, и всегда честно с ними гонорарами делилась. А еще я предоставляла возможность школьникам деньги заработать и собственным трудом: огромный подвал Дворца музыки уже превратился в очень продвинутое производство разных электронных изделий, и там дети могли себе приличную копеечку заработать честным трудом. А те, кто «не помещался» в этом подвале, работали в столярных мастерских, которые почти в любой школе имелись (это в основном для мальчиков было занятие), и в кабинетах труда, где уже девочки занимались кройкой и шитьем не ради удовольствия и отметок, а для того, чтобы все «мои» артисты были одеты в нужные для разных выступлений костюмы: ведь если можно швейный цех «Мосфильма» не напрягать, то этим действительно стоило заниматься.
Вот так потихоньку поменялся менталитет городских школьников, и меня радовало не только то, что дети с удовольствием для себя деньги зарабатывали, но и то, что теперь они уже перестали делить работы на «женские» и «мужские»: в «швейных классах» и мальчишки с удовольствием трудились, а в столярных мастерских девчонок уже было чуть ли не больше, чем мальчишек. Ну, с последним все было в принципе ясно: там же теперь не табуретки делали и «плечики» для одежды, а музыкальные инструменты — и если мальчишки пилили и строгали всякие электрогитары, то девочки аккуратно вырезали скрипки, альты и виолончели. Мальчишки тоже смычковыми занимались, но вот финишная доводка требовала очень много терпения и аккуратности — и вот это как раз у девочек получалось куда как лучше.
Забавно: заготовки для смычковых инструментов в четырех школах школьники делали, а вот все финишные работы проводились только в нашей. И забавным был не сам факт (понятно, что без меня дети приличный инструмент вряд ли сделают, несмотря на все старания), а то, что в городе это всеми воспринималось совершенно естественно. И столь же естественно Иван Петрович воспринимал и то, что в его мастерскую девочки приходили трудиться не только из нашей, но и из нескольких «совершенно посторонних» школ. Да, тут уже детей никто не делил на «своих» и «чужих», а разделяли их по тому, что они могут полезного сделать. Потому что для того, чтобы изготовить именно хорошую скрипку, мало терпения и аккуратности, тут еще и слух музыкальный нужен был, и еще что-то, что я охарактеризовала бы очень просто: талант. Поэтому клеили скрипки только три девочки, а заготовки «доводили» по моим указаниям еще пятеро, которые могли «руками почувствовать» дерево. А одна девочка, семиклассница Ира Кузнецова из школы напротив (то есть теперь уже восьмиклассница) даже могла очень неплохо довести детали до высочайшего качества и без моих указаний. И когда я уехала снимать кины в Америке, я ее и оставила в мастерской «за главную», а теперь Иван Петрович с легкой дрожью в голосе (от волнения) мне показывал, что девочки успели за лето сделать…
Ну, Ира меня порадовала: под ее руководством в мастерской успели сделать чуть меньше сотни инструментов, и они в подавляющем большинстве вряд ли получились хуже, чем «оркестровые», вышедшие из-под рук самого Витачека. Конечно, для концертных, тех, которые солистам иногда дают ради выпендрежа, им было пока не дотянуться, но они всяко получились у девочки (у всех девочек, так как скрипки целый коллектив из трех десятков школьниц строгал) на порядок лучше тех, которые советские фабрики вырубали из советских же поленьев, украденных с дровяного склада.