Золотко партии (СИ)
Электричества требовалось очень много для совершенно других вещей: во Фрязино как раз в августе сумели изготовить ту простенькую микросхемку, которую я им в клювике принесла. Точнее, в клювике я принесла сразу несколько микросхем: Z-80 и почти всю необходимую для процессора «обвязку», включая сопроцессор, и принесла их под трехмикронную топологическую базу. То есть я и под микронную тоже принесла, но вот с микронными технологиями у меня было никак, я в прошлой жизни их даже издали не видела — а вот трехмикронную в институте проходила. Мимо, конечно, проходила, но с памятью, которая «визуально воспроизводит» все, что я хотя бы краем глаза могла увидеть, «мимость» была вообще не важна, и фрязинцы получили «разведданные» в объеме достаточном, чтобы их за год воплотить в железо. А я тем временем под этот процессор разработала (уже самостоятельно и практически с нуля) и забавный комп для станков с ЧПУ. Самый что ни на есть кондовый — но пока что в мире и на этот ничего даже близко похожего не было, а чтобы такие компы выпускались серийно, я закупила (у французов) новенький радиозавод. И французы мне никаких рестрикций не выставили, хотя некоторое оборудование там было возможно под ограничения КОКОМ подвести. Но раз Гадина хочет выпускать высококачественные проигрыватели за бешеные деньги, то пусть выпускает…
А высококачественные проигрыватели уже в СССР выпускаться начали: в Горьком их делали сразу три завода «от оборонки», причем «совместно делали»: один завод производил «механику», другой — «электронику», а на третьем заводе делались шикарные акустические колонки. Вот интересно: динамики в СССР делались высочайшего качества, думаю, что некоторые уже были лучшими в мире — а вот нормальных колонок еще очень долго (в моей прошлой жизни) Союз сделать не мог. Не потому не мог, что не мог, а потому что ими просто никто не занимался — а теперь (когда я заводам закупила очень непростое импортное оборудование и пообещала за разработку заплатить живыми деньгами) занялись и сделали.
Интересно, что очень непростую «вертушку» завод Орджоникидзе делал вообще в качестве отхода от производства какого-то реакторного оборудования ( от атомных реакторов). Точнее не отхода, а в качестве «попутной продукции»: я им парочку уникальных швейцарских станков привезла, но реакторов-то не очень много делалось, вот они станки в свободное время для этого и использовали. И вертушка получилась просто шикарной: там отдельным стробоскопом точность скорости вращения устанавливалась до десятой доли процента (а мотор запитывался от «моего» генератора плавающей частоты), давление алмазной иглы на пластинку было всего около четверти грамма, а качество звука было лучше, чем у кого-либо в мире (я имею в виду именно поступаемого с вертушки на усилители, хотя и усилки были полностью «на уровне»).
Изделие горьковчане хотели по простоте душевной назвать «Электроникой» с каким-то номером или даже «Волгой», но я им сказала, что особо выпендриваться не стоит и предложила название «Феникс» — и они со мной спорить не стали. Правда, выпускали «Фениксов» пока еще очень мало, по паре штук в сутки — но при цене в полторы тысячи рублей эти проигрыватели пользовались спросом весьма ограниченным. А когда производство только начиналось, Александр Николаевич думал, что их в СССР вообще никто покупать не будет и поэтому большую часть выпуска запланировал иностранцам продавать (и даже Внешторг соответствующие контракты подписал) — а теперь на меня давил, чтобы я как-то где-то еще станков прикупила, чтобы их делать тысяч по пять в год, или даже по десять. И я под эту «музыку» с французами и договорилась о закупке нового радиозавода. Что тоже вышло довольно смешным: французские изготовители тех же проигрывателей были категорически против появления нового конкурента, а вот станкостроители решили на вопли соотечественников начхать и контракт на поставку завода мало что подписали, так еще постарались его досрочно исполнить: привыкли уже, что Гадина много всякого закупает и предпочтение отдает тем, что мои хотелки быстрее удовлетворяет.
По этой же причине они и ограничения КОКОМ проигнорировали, точнее, их «хитро» обошли: в контракте параметры некоторых станков указывались сильно заниженными, но так как их завод «дерьма не производил», они поставили то, что мне и требовалось, только по документам станки были «более низкого класса». Но мне-то не бумажки нужны были, а уж как буржуи среди себя выворачиваться из ситуации будут, меня интересовало крайне мало. То есть вообще не интересовало пока, а вскоре даже теоретически интересовать не будет: наши отечественные станкостроители (не на заводах, а в очень непростых НИИ) мне сказали, что «если ваши системы числового управления будут работать так, как вы обещаете, то через пару лет по качеству станков мы уже почти всех в мире обгоним». И я даже сделала вид, что им поверила. То есть что некоторые станки буржуев превзойдут, я и не сомневалась, но вот делать «вообще все свое» было крайне накладно, строить новый завод чтобы выпускать в год пару станков явно бессмысленно, их проще и дешевле все же купить у тех, кто их уже делает. Пока проще, а вот немного погодя можно сделать так, что таким изготовителем будет уже советский завод… но это все же в не самой близкой перспективе проделать получится. А я на столь далекие перспективы все же не закладывалась… хотя с какой стороны на этот вопрос посмотреть: кое-где я на «перспективу» заложила столько, что аж самой страшно становилось. Но — приятно, под лозунгом «у меня на сердце радость: я кому-то сделал гадость». Я же Гадина, мне такое буквально на роду делать положено. Точнее, все же на совершеннолетии, чучелкой положено, а я просто исполняла чучелкино предназначение…
Кристофер Реберн и Джеймс Маллинсон сидели в офисе с очень унылыми физиономиями, и им было от чего впасть в уныние: пришлось отозвать из продажи только что выпущенный альбом и вместо ожидаемой выручки в сотню тысяч фунтов пришлось списать почти сорок тысяч. А еще придется списывать восемнадцать тысяч, истраченных на подготовку нового сингла — и ведущим продюсерам руководство компании «Decca» это вряд ли просто так спустит с рук. Поэтому, когда секретарь зашел в офис и доложил «эти пришли», Крис в очень простых выражениях высказался в том плане, куда визитерам следует отправиться, однако Джеймс его остановил:
— Пусть зайдут. Мне будет очень интересно взглянуть на их физиономии, когда они поймут, что мы их раскусили.
— Даже самое большое удовольствие от созерцания их физиономий не компенсирует наших убытков.
— Да, но юридический отдел уже подготовил регрессивные иски и они там выяснили, что мы получим с них все до пенни: у них есть кое-какое имущество и мы их гарантированно разденем до нитки, заодно и неполученную прибыль частично вернув. А если нам все же удастся с этими американцами договориться… ведь Тим-то в этом плане чист, и его можно будет все же использовать как мы задумали.
— Если удастся…
— Думаю, что все же получится: эти янки не дураки, они большую часть зарегистрированной их лейблом музыки продают третьим сторонам. Правда, забирая минимум двадцать процентов с выручки, но это все равно позволит нам очень неплохо заработать. Но и они получат очень много, причем вообще ничего не делая для этого, я подписание бумаги всерьез работой не считаю.
— Но договариваться придется не только с американцами, даже не так: сначала придется договариваться с этой русской девицей.
— Не думаю, что она сможет возразить, скорее всего ее даже спрашивать никто не станет. Я в принципе не верю в то, что эта девица может в день сочинять по пять и даже по десять песен, «Бета» ее скорее в качестве ширмы использует для очень большой команды композиторов.
— Джеймс, ты заблуждаешься, эта девица — может. Может и пять песен сочинить, и гораздо больше, если ей надо будет. И я уже не говорю о том, как она фильмы снимает — а об этом уже легенды ходят. А что касается музыки — я был на ее концерте в Альберт–холле и сам видел, как она музыку сочиняет буквально на лету. Именно сочиняет, а ее детский оркестр умудряется сразу то, что она сочинила, исполнить. Я специально узнавал у русских, точнее у специалистов по России и там уж точно никто не сомневается в ее способностях. Ведь ей советские коммунисты платят миллионы каждый месяц, а их «Мелодия» больше половины пластинок с ее произведениями издает! Она вообще чокнутый гений… но американской компанией руководит все же ее родной дядя, так что если попробовать договориться через него…