Инквизитор. Охотник на попаданцев (СИ)

Ещё одна пауза. Потом старик вновь еле заметно усмехнулся.
— И потому что ты давно уже не стажёр. Имеешь право знать.
Я не ответил. Что тут скажешь?
Думал о том, что Надя умерла и Пётр ушёл в работу. Сахалин. Мальчишка с пробудившимся даром жизни, каких были тысячи. Написал рекомендацию. Попросил отдать в ученики. И никогда об этом не говорил, просто учил, гонял, ворчал, требовал. Иногда хвалил, скупо, как умел.
  
Я размышлял о том, какая жизнь могла бы у него сложиться, если бы всё вышло иначе. Другие командировки. Может, вообще никакого Сахалина.
— Спасибо, — сказал я наконец. Слово получилось негромким, но наставник услышал.
— Не за что, — Пётр допил рюмку и хлопнул меня по плечу. — Пойдём, второй акт скоро начинается.
После спектакля зашли в трактир. Заказали уху, расстегаи, чай. За окном был тихий вечер.
— Как выйдешь на службу, — сказал Пётр, разламывая пирожок, — посмотри, что там по документам того одержимого. Особенно про колонию N 7. Если лидер ордена действительно там осел триста лет назад, нам нужно будет готовиться к поездке.
— Попробую.
— И будь осторожен, — наставник понизил голос. Он не уточнял, с кем, я и без того понял.
Мы доели, расплатились и вышли. Домой отправились пешком. Пётр молчал и изредка поглядывал на витрины закрытых магазинов. А я шёл рядом и думал о Сахалине. О мальчишке с пустыми глазами. О том, что этот мальчишка — я сам, и, оказывается, был кто-то, кто заметил меня раньше, чем я сам заметил себя.
Утро понедельника началось с тяжёлого выбора.
Я спустился в гараж. Постоял перед рядом мотоциклов, выбирая. И наконец мой взгляд упал на «Урал Волк» — чоппер, тяжёлый, с длинной базой, хромированными перьями на вилке и низким рулём. Давно на нём не ездил. Соскучился.
Завёл. Двигатель чихнул, выпустив облачко дыма, и заурчал ровно, мощно. Выкатил на улицу, прогревая.
У тротуара уже стоял чёрный «Руссо-Балт». Кабриолет, спортивная версия. Волков за рулём, в тёмных очках, улыбается во весь рот.
— Ну ты и черепаху выбрал! — крикнул он. — Я думал, ты на «Иж Спорте» поедешь!
— Погода хорошая. Хочу с ветерком, но не спеша.
— Ну давай, догоняй! — усмехнулся друг.
«Руссо-Балт» рванул с места, взвизгнув покрышками. Я же плавно тронулся следом.
Утренний город только просыпался. По реке уже неспешно ходили речные трамваи, газетчики на углах улиц разворачивали свежие номера. Пешеходы тянулись в сторону остановок в ожидании транспорта.
Волков нёсся, лихо обгоняя, но на светофорах я, лавируя между машинами, оказывался впереди. Чоппер позволял держаться уверенно, да и пробки по дороге на работу я знал как свои пять пальцев.
На трассе до Гатчины Дима ушёл в отрыв. Я не гнался за ним, а ехал спокойно, наслаждаясь дорогой.
Первый день после отстранения. Запах выхлопов, асфальт, утреннее солнце наискосок.
Хорошо.
Но в самой Гатчине образовался небольшой затор, которого в принципе хватило, чтобы к финишу, у КПП, мы оказались почти одновременно.
— Ну ты даёшь! — заорал Волков, глуша мотор. — На этом корыте меня чуть не сделал!
— Честная гонка.
— Честная! — он засмеялся. — Ладно, пойдём, труженик, поработаем.
На КПП охранник — молодой, с нашивкой мага жизни — козырнул.
— Игорь Юрьевич, с возвращением. Удостоверение, пожалуйста.
Я протянул. Артефакт загорелся красным.
— У вас отстранение до сегодняшнего дня?
— Сегодня понедельник. Отстранение закончилось в полночь.
Парень тут же позвонил дежурному, поговорил и кивнул.
— Проезжайте, мастер Воронов. Всё в порядке.
В коридорах Гатчинского дворца царила привычная утренняя суета. Сновали инквизиторы в чёрных и коричневых плащах, стажёры в серых, служащие с папками, техники в халатах. Из-за дверей доносились голоса, звонки телефонов и стрекотание телетайпов, принимающих донесения из районных отделений ордена.
На доске объявлений, мимо которой я проходил каждый рабочий день, висел свежий приказ.
«Пономаренко Евгений Анатольевич утверждён на должность заместителя начальника Петербургского отделения с правом самостоятельного утверждения оперативных решений первого и второго уровней сложности».
Я скривился.
Крыса не только не пострадала, но и укрепилась. Наверняка без протекции папаши-губернатора не обошлось.
Волков на развилке коридора хлопнул меня по плечу.
— Мне направо. Удачи с новым начальником! — усмехнулся он.
Откуда Дима знает, что меня вызовут, я не спросил. Весь отдел, наверное, гудит.
— Мастер Воронов! — окликнул вестовой. — Вас к заместителю Петербургского отделения.
Табличка на двери «Е. А. Пономаренко» блестела новизной. Я постучал.
— Войдите!
Мой новый начальник сидел за огромным дубовым столом. Мундир сиял свежестью, пуговицы надраены до блеска. Одна, на уровне живота, сверкала особенно ярко — я сразу её заметил. Старая привычка, которую Пономаренко, похоже, пытается изжить: намеренно держит руки на столешнице. Контролирует себя.
На столе стопки бумаг, бронзовая подставка для позолоченной ручки, портрет Императора в рамке.
— Воронов! — Пономаренко поднял взгляд и улыбнулся. Доброжелательно. — Присаживайся. Рад, что ты вернулся, наконец.
Я сел, ожидая подвоха.
— Отстранение снято, допуск восстановлен, — начальник принял у меня документ и активировал его через артефакт, тот загорелся зелёным.
— Спасибо, Евгений Анатольевич.
— Обида — плохой советчик, — он усмехнулся. — Нам нужны результаты. Ты умеешь работать, я это ценю. Забудем прошлое. Мы делаем одно дело.
Слишком гладко.
Слишком хорошо.
Я кивнул, все ещё ожидая подлянки.
— Кстати, — Пономаренко потянулся к папке. — Ты же у нас всё один да один. Сколько уже без напарника?
— Восемь месяцев. С тех пор как Басков погиб.
— Вот видишь, — новый начальник покачал головой. — Это неправильно. Работа инквизитора опасная, всегда должен быть рядом тот, кто прикроет спину.
— Я работаю один. Это согласовано выше вашего уровня.
Пономаренко чуть приподнял бровь.
— Было согласовано. Теперь новый приказ.
— Какой приказ?
— Вышестоящее руководство сочло, что тебе необходим напарник, — он сделал паузу. Не называл имя того, от кого пришёл приказ. Намеренно. — Это в твоих интересах. Усиление.
Что-то в этой паузе зацепило меня.
Он не хотел называть имя. Значит, приказ не от него. И, судя по всему, не по его инициативе. Кто-то выше распорядился, а Пономаренко теперь выполняет, хотя сам, возможно, не в восторге.
— Я не запрашивал напарника, — сказал я ровно.
— Иногда решение принимается независимо от запросов.
— Значит, пусть оно и оформляется официально. Приказ с подписью и печатью на моём столе — тогда обсудим.
Пауза.
— Воронов! — выпалил начальник, потом задержал дыхание и медленно выдохнул, отложив папку на край стола. — Я пытаюсь говорить с тобой нормально.
— Я слышу. И отвечаю нормально: без официального приказа говорить бессмысленно, — я поднялся. — Если других вопросов нет, пойду работать.
Пономаренко медленно встал.
— Сядь, Воронов.
Я не сел.
В кабинете стало тише. Даже шум коридора за дверью будто отдалился. Мы смотрели друг на друга. В его взгляде боролись два желания. Первое — прямо сейчас подписать приказ о взыскании, а, возможно, и что-то похуже. Второе — точно сдерживало его. Кто-то или что-то держало его за руку, не давало действовать без оглядки. И это злило Евгения Анатольевича куда больше, чем я сам.
— Ты понимаешь, с кем разговариваешь? — тихо, почти ласково произнёс Пономаренко. Так говорят, когда уже почти потеряли терпение, но ещё держатся.
— Понимаю. С заместителем начальника отдела, с которым обязан соблюдать субординацию. Жду официального приказа с подписью и печатью. Когда он будет — обсудим.
  
Тишина.
Пономаренко выпрямился, рука тут же нашла пуговицу — ту, что на уровне пояса, и крепко сжала её. Лицо медленно краснело.