Инквизитор. Охотник на попаданцев (СИ)

— А в графе «номер дела» у вас что? — спросила женщина таким тоном, будто я украл казённые деньги.
Я заглянул. Пусто.
— Так я же не знаю: в отстранении был.
— Как в отстранении? — она удивлённо посмотрела на меня.
Я пожал плечами.
— Вы мне скажите номера, я впишу, заодно и в дела вставлю.
Она подняла на меня глаза. В них читалась борьба: дать шанс или отправить восвояси.
  
— Ладно, — сказала Вера Сергеевна наконец. — Идите. Только быстро. И смотрите, ничего не перепутайте. У меня и так дел по горло.
Я взял папку и бумажку с номерами, которые написала женщина, и нырнул вглубь — туда, где на стеллажах скрывались текущие дела.
Полки уходили вверх, под самый потолок, и на каждой картонные папки с тесёмками. На корешках — номера, даты, грифы. «Секретно», «совершенно секретно», «для служебного пользования».
Я нашёл нужный стеллаж, вписал номера, подшил бумаги к первому делу, быстро сканируя взглядом содержимое папки.
«Рабков Денис Матвеевич».
Внутри: протокол допроса, опись вещей, заключение менталиста, характеристика артефакта.
Я пробежал глазами протокол.
'Рабков, 42 года, путеец. Работал на Пестовских железных дорогах. Колония N 7. Город Серов, улица Мещанская, дом 8, общежитие.
Последнее, что помнит, после смены лёг спать. Очнулся под мостом в Петербурге. Провал в памяти около пяти лет. Ничего не знает о том, что с ним было. Одержимый типа «сосуществование».
Дальше характеристика артефакта. Я вчитался внимательнее.
«Артефакт высокого уровня защиты. Блокирует ментальное и магическое воздействие 6-го уровня и ниже. Энергопотребление экстремальное, эквивалентно 200 макрам в месяц при постоянной активации. Передан в „Управление военных артефактов“ для дальнейшего изучения».
Я перечитал два раза.
Двести средних макров в месяц.
Это ж целое состояние! На такие деньги можно полк инквизиторов содержать. Или небольшую колонию. Или…
Я присвистнул про себя.
Такие артефакты не носят простые путейцы. Такие артефакты носят высшие военные чины. Или очень серьёзные люди с очень серьёзными покровителями.
И снова колония N 7.
Я достал блокнот, записал адрес: Серов, Мещанская 8. Сунул блокнот обратно в карман.
Сзади послышались шаги.
Я быстро захлопнул папку, сунул её на место и сделал вид, что поправляю стопку дел.
— Как успехи? — поинтересовалась женщина.
— Что касается дела на Финляндском — объяснительную приложил, номер написал. А вот дело с одержимым, задержанным на Владимирском проспекте, не нашёл.
Вера Сергеевна прошлась взглядом по полкам. На секунду в её глазах мелькнула растерянность. Она быстро взяла вторую объяснительную, ещё раз пробежала глазами.
— Это дело на доработке, — сказала женщина уже другим тоном, чуть тише. — Поэтому его там и нет. Я сама вложу. И… — она сделала паузу, будто взвешивала, стоит ли говорить, — если что-то по деталям надо будет подправить, я разберусь.
Я хотел спросить, что за доработка, что именно не сошлось. Но она уже развернулась и пошла к своему столу. Разговор был окончен.
— Последнее, — сказал я. — Изгнание хоть прошло успешно?
Вера Сергеевна отмахнулась.
— А как иначе? Им же гранд-мастер Филипенко занимался.
Я кивнул и вышел.
Филипенко. Это объясняло многое. Старик был из тех, кто не проигрывает. Сорок лет в ордене, из которых тридцать — в поле. Говорили, он однажды провёл изгнание в одиночку на объекте третьей категории, без страховки, и вышел оттуда невредимый.
Я не знал, правда это или легенда. Но Филипенко никогда этого не опровергал.
Остаток дня прошёл в том режиме, который я называл «разобрать завалы». Не настоящая работа, а подготовка к ней. Отметиться у дежурного как «в строю». Получить назначения на дежурства на ближайшую неделю. Сверить маршрутные листы прошлых выездов: после отстранения они висели незакрытыми, и каждый требовал подписи и даты.
Это всё не требовало ни магии, ни особого ума. Только терпения. Которого у меня к концу дня почти не осталось.
Из ордена я вышел в половину восьмого.
Домой добрался только к девяти.
Заглушил мотор у ворот, постоял секунду, слушая тишину после рёва двигателя. Потом закатил «Урал» в гараж, поставил на подножку.
На втором этаже, на кухне, был Пётр.
Я вдруг почувствовал, как за этот день соскучился по нашим копаниям в архиве.
Поднялся по лестнице, открыл дверь и замер.
В прихожей, у двери в комнату Петра, стоял чемодан. Старый, кожаный, с потёртостями на углах. Тот, с которым он приехал из Карелии.
Я насторожился.
Прошёл на кухню.
Пётр сидел за столом, перед ним дымилась кружка чая. На столе — сковорода с жареной картошкой на сале, кастрюлька с тушёным мясом в томатном соусе, хлеб, нарезанный толстыми ломтями. Пахло так, что у меня свело скулы.
— Ты как раз вовремя, садись, а то остынет, — сказал Пётр.
Я сел. Положил картошки, мяса. Отправил в рот первую вилку и чуть не застонал от удовольствия. Картошка была с хрустящей корочкой, мясо — мягкое, томлёное, с томатной кислинкой и луком. Всё, как я любил.
— Ну как прошёл первый день? — спросил наставник, помешивая чай.
— Бумаги, канцелярия… — я прожевал, проглотил. — И Пономаренко.
— И?
— Напарника мне хочет навязать. Черкасову.
Пётр молчал, глядя в кружку.
— И что ты?
— Отказался, — я отправил в рот ещё картошки. — Не нужен мне напарник, ты знаешь. Тем более стажёр.
— А может, зря? — Пётр поднял глаза. В них не было осуждения, только мудрость. — С напарником-то оно спокойнее.
— И ты туда же? — я отложил вилку. — Спокойнее с таким, как ты. А с остальными… Краевский, Басков… Я не хочу снова.
Пётр вздохнул.
— Ну, смотри сам. Ты уже не мальчик. Но знаешь… ты когда-то тоже был практикантом.
Я отмахнулся. Не хотелось спорить.
— Вот что сегодня узнал, — сказал я, чтобы сменить тему. — Путеец тот, с вокзала, Рабков. Работал и жил в колонии 7, город Серов. Адрес есть. И артефакт на нём военного уровня, жрёт прорву маны. Двести средних макров в месяц.
Пётр присвистнул.
— Двести? Это ж состояние!
— Вот и я о том. Значит, наши «друзья» очень серьёзны.
Наставник кивнул, задумался. Потом полез во внутренний карман пиджака, достал сложенный лист бумаги.
— Кстати, я тоже кое-что нашёл. Отчёт 1730 года — координаты подтвердились. Регент, скорее всего, реально существовал. И оставил преемников.
— И что ты предлагаешь?
— Я должен съездить, проверить на месте.
Я замер с вилкой в руке.
— Ты? В колонии?
— Да. На поезде в Чусовой, а оттуда через телепорт, — наставник говорил спокойно, будто речь шла о поездке на дачу. — У меня там старые связи, найду, кого спросить. Не переживай, я не первый раз.
Я сам в прошлом году четыре месяца мотался по колониям, ловил беглого газлайтера. Знаю, что там творится. Знаю, какие твари там иногда появляются, особенно за внешним кольцом.
— Пётр Христофорович…
— Игорь, — перебил он. — Я всё решил. Ты здесь пока копай, в архивы лазай. Я как доберусь — телеграфирую, что конкретно искать.
Я посмотрел на наставника. В свете кухонной лампы его лицо казалось старше, чем обычно. Морщины у глаз, седина. Но взгляд оставался молодым.
— Ладно, — сказал я. — Но ты будь осторожен.
— Всегда, — усмехнулся он.
Потом ели молча.
Я накладывал себе по второму разу, хотя обычно на ночь старался не наедаться. Но тут не удержался. Картошка таяла во рту, мясо разваливалось на волокна, пропитанное соусом.
Когда один, то всегда перехватываешь на бегу. Бутерброд, яичница, консервы. А тут как в ресторане. Хотя что я себя обманываю? Как в детстве.
  
Мысль кольнула, и я сразу её загасил.
— Ты где мясо брал? — спросил я, чтобы отвлечься.
— На рынке, — Пётр отхлебнул чай. — Днём сходил после архива. Очереди там мама не горюй. Бабки толкаются, цены кусаются. Но нашёл одного мужика, он из колоний привозит. Дешёвое, но вроде хорошее.