Инквизитор. Охотник на попаданцев (СИ)

Я смотрел на здание. Давление в висках было несильное, но я знал, что это только начало.
— Какой у мага уровень?
— Седьмой, — Крапивин сглотнул. — Не ниже. Скорее, восьмой.
Восьмой. Это даже не магистр. Это уровень советника. Гранд-мастер. Я мысленно перебрал список тех, кто мог бы справиться с таким в одиночку. Список был небольшой, только верхушка ордена.
— Ждём, — сказал я. — Пока не подойдёт тяжёлая артиллерия, лезть туда — самоубийство.
  
Крапивин с облегчением кивнул, он наверняка боялся, что я сейчас рвану внутрь один, как в тот раз в Курортном.
Я посмотрел на здание банка и заметил в окнах второго этажа смеющегося Лисицына. Как такое вообще возможно: инквизитор высшего ранга, участвовавший в сотнях операций, попал под контроль? И теперь он там, внутри. Стал оружием в руках безумца.
Стоять без дела я не мог.
Но здесь за каждым окном мог поджидать враг, который даже не убьёт, а просто перепишет твою личность, сделает марионеткой. Ведь газлайтер мог быть не один.
Решил понять пока, на какой радиус распространяется ментальная магия. Медленно, по полшага, отслеживая каждое изменение в ощущениях. Крапивин крикнул что-то вслед, но я не обернулся.
На расстоянии метров тридцати от крыльца меня накрыло.
Давление в висках усилилось не сразу, оно накатывало волнами, как жар от раскалённой печи. Переросло от лёгкого покалывания в тяжесть, потом ощущение чужого взгляда — липкого, маслянистого, который шарит по лицу, по рукам, забирается под куртку. Я остановился и сделал вдох, пытаясь отгородиться. Бесполезно. Ментальный щуп газлайтера был подобен ледяной воде: он находил любую щель, любой зазор в защите.
И тогда я увидел своего бывшего напарника.
Краевский.
Он стоял у самого входа, прислонившись плечом к колонне. Чёрный плащ почти сливался с тенями, но тусклый свет выхватывал слегка перекошенный нос и его фирменную привычку держать голову чуть набок. Инквизитор, который умер полтора года назад. Я слишком хорошо помнил его похороны. А сейчас он стоял передо мной — живой, осязаемый, и криво усмехался. Точно так же, как в тот день, когда мы брали газлайтера в Пскове.
— Привет, Игорь, — сказал призрак напарника. Голос был точь-в-точь его. — Заждался.
Я заставил себя смотреть сквозь него. Сделал шаг назад.
Видение не исчезло. Оно просто стояло и смотрело.
Ещё шаг.
Краевский шагнул следом, выходя на свет.
— Ты же знаешь, это я, — сказал призрак. — Просто не хочешь верить. Я живой, как видишь. Нам надо поговорить. Почему ты не прикрыл меня? Ты же мог!
Я отступил ещё. В висках застучало сильнее, перед глазами поплыли круги. Иллюзия была сильнее, чем всё, что я встречал раньше. Она не просто показывала картинку, она давила на память, на чувство вины, на ту часть души, где до сих пор саднило.
— Пошёл ты, — прошептал я одними губами.
И шагнул назад, за невидимую черту.
Давление спало. Краевский исчез.
Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на пустое крыльцо. Руки дрожали противной мелкой дрожью. Магия жизни внутри запустила успокаивающие импульсы, выравнивая сердцебиение, но холод под ложечкой не проходил.
Газлайтер восьмого уровня.
Теперь я знал это точно.
Вернулся к оцеплению. Крапивин смотрел на меня с пониманием: видно, тоже недавно прощупывал границы, проходил через это.
— Видел? — спросил он.
— Видел, — ответил я коротко.
Вскоре подъехал чёрный микроавтобус с гербами инквизиции. Из него высыпали бойцы в серых плащах: человек десять, все при оружии. А следом, из второго микроавтобуса, вышли знакомые фигуры.
Волков. Он улыбался своей обычной тёплой улыбкой, но глаза были настороженные. Соколов — сухой, подтянутый. И за ними…
Я моргнул, думая, что у меня всё ещё галлюцинации.
Ирина Никитина и Мария Черкасова. Коричневые плащи, сосредоточенные лица, пистолеты и магические клинки на поясах. Они выглядели так, будто приехали на учения.
Ирина держалась чуть скованно: плечи приподняты, взгляд бегает по фасаду банка, пальцы машинально поправляют кобуру. Понятная нервозность для первого боевого вызова в новом статусе коричневого плаща.
Мария — другое дело. Она стояла ровно, без лишних движений, и смотрела на здание, как смотрят на задачу, к решению которой уже примеряются. Нет страха, нет любопытства. Просто оценка.
— Дима, — сказал я, подходя к Волкову. — Какого… они тут что делают? Это вам не учебная тревога.
— Приказ сверху, Игорь. Сказали усиленно натаскивать коричневые плащи в реальных условиях. Слышал, у нас сейчас жуткая нехватка кадров.
Я перевёл взгляд на менталиста. Соколов стоял, изучая фасад банка через магический монокль, и не обращал ни на кого внимания.
— Детский сад какой-то, — процедил я сквозь зубы.
Ирина заметила меня, чуть заметно кивнула. Губы плотно сжаты.
Мария скользнула по мне взглядом, как по части обстановки, и снова обернулась к зданию движением человека, привыкшего держать всё в поле зрения.
Я отвернулся. Не до них сейчас.
К оцеплению подкатил представительский «Руссо-Балт». Лаковая чёрная поверхность, хромированные молдинги, герб ордена на дверце. Из машины вылез Пономаренко. Мундир сиял свежей глажкой, пуговицы горели золотом. Он одёрнул плащ, поправил капюшон и сразу, не здороваясь, начал раздавать указания:
— Докладывайте обстановку! Кто разрешил выдвинуть силы без моего ведома? Где начальник оцепления?
Крапивин кивнул, но смотрел сквозь Пономаренко, будто на пустое место. Ответил сухо, по форме:
— Евгений Анатольевич, ситуация под контролем. Ждём ещё подкрепление.
— Какое ещё подкрепление? Я здесь старший по званию! Я буду решать, когда ждать, а когда штурмовать!
Никто не ответил. Пономаренко дёрнулся, рука машинально потянулась к пуговице на мундире и замерла. Пальцы сжались в кулак, он заложил руку за спину, но я видел, как ходят желваки.
Договорить ему не дали.
К оцеплению подъехала ещё одна машина — старая, неприметная, без излишеств. Только герб ордена на дверце. Из неё вышел сухой старик в чёрном плаще без регалий. Лицо как топором вырубленное: острые скулы, глубокие морщины, глаза цепкие, живые. Гранд-мастер Филипенко Иван Иванович.
Я видел его всего дважды. Оба раза Иван Иванович производил впечатление человека, который не тратит время на пустяки. Крапивин, завидев его, вытянулся по стойке смирно.
Филипенко коротко кивнул Крапивину, мельком глянул на Соколова — тот ответил таким же коротким кивком. Пономаренко он даже не заметил. Просто прошёл мимо.
— Артефакты, — бросил Филипенко, открывая багажник своей машины.
Внутри лежал массивный кейс. Старик откинул крышку, и я увидел кулоны на толстых серебряных цепях, тускло светящиеся руны, тяжёлый металл, едва уловимое внутреннее свечение. Восьмой уровень защиты от ментального воздействия. Такие вещи на дороге не валяются.
— Их двенадцать, — сказал Филипенко, обводя взглядом собравшихся. — Надевайте. Этого должно хватить, чтобы, переступив порог, остаться в своем уме, — потом добавил с улыбкой, еле слышно: — На какое-то время.
Он начал раздавать кулоны. Первым взял я.
Металл лёг в ладонь тяжело и холодно, но через секунду ожил. Руны вспыхнули ярче, как будто ощупывая. Магия жизни внутри меня отозвалась инстинктивно, попыталась оттолкнуть чужое, и на краткий миг между моей силой и артефактом прошла судорога. Как рукопожатие двух незнакомцев, которые не уверены, стоит ли друг другу доверять. Потом кулон тихо щёлкнул, будто принял решение, и осел, потеплев.
Ментальное давление от здания ослабло почти мгновенно. Я не ожидал, что будет настолько ощутимо: как будто кто-то снял с плеч мешок с песком, который я нёс, даже не замечая.
  
Следом получили Волков, Соколов, Крапивин, ещё пятеро бойцов из резерва. И девушки.
Пономаренко суетился рядом, заглядывая в кейс.
— А мне? Где мой?
Кулонов было ровно двенадцать. Пономаренко в этом списке не значился. Филипенко закрыл кейс, даже не повернув головы.