Инквизитор. Охотник на попаданцев (СИ)

— Эй, — окликнул я. — Ты как?
Он не ответил. Только замычал что-то и засмеялся. Тихо, булькающе, как ребёнок, которому щекотно.
Холодок пробежал по спине.
Я послал тонкий ментальный щуп, насколько хватало восстановившейся магии. И провалился… Щуп сразу нашёл сознание — живое, тёплое, работающее. И я завис, ничего не понимая. Потому что там ничего не было. Никакого «внутри». Только рефлексы, голые и простые, как у червя: едет — хорошо, дует — хорошо, качается — хорошо.
  
Никаких мыслей. Это даже не чувства малыша, который тянется к маме, щурится на солнце и удивляется собственным пальцам. Здесь не было и этого. Только базовая схема существования: раздражитель — реакция. То, что остаётся от человека, если вычесть из него все человеческое.
Я убрал щуп и вжал газ.
Мужчина захохотал громче.
Гатчина встретила меня серым небом и мокрым асфальтом, каких-то пять минут назад здесь прошёл дождь, а ещё через десять опять будет светить солнце.
Я подкатил к крыльцу дежурки, заглушил мотор. Вытащил мужчину из коляски, он всё ещё улыбался, но теперь молча, смотрел по сторонам с детским любопытством. Охранник у входа кивнул и взял задержаного под локоть.
— В дежурку его.
Дежурный инквизитор оформил всё без лишних слов. Я решил подождать решения судьбы мужчины, прислонился к стене, прикрыл глаза. В голове гудело, внутри медленно, по капле, нарастало тепло — источник наполнялся.
Почувствовал, что он стал чуть больше, чем был до всех этих событий. Предельные нагрузки расширяли его, как и говорил Пётр. Жаль только, что цена за это расширение — такое состояние, когда не можешь даже пальцем пошевелить.
Через полчаса вошёл адъютант Софьи Михайловны. Сухой, подтянутый, в чёрном плаще с серебристыми нашивками высшего ранга. Подошёл ко мне, не взглянув на дежурного.
— Мастер Воронов, пройдёмте. И задержанного захватите.
Административное крыло.
Закрытый коридор.
Гвардейцы на входе.
Дверь с табличкой.
Адъютант указал мне на диван у стены:
— Присаживайтесь. Я доложу. Вас вызовут.
А сам взял под руки лысого и зашёл с ним в кабинет.
Я сел, откинул голову на спинку и закрыл глаза. Время тянулось. Минуты складывались в десятки, а те в час. Я не спал, а прислушивался к источнику, наблюдая, как он наполняется. Интересно, сколько ещё таких предельных нагрузок он выдержит? А потом перевалит на следующий, шестой уровень… или не перевалит, и я останусь на всю жизнь с пятым.
Через час с небольшим в коридоре послышались тяжёлые неторопливые шаги. Я открыл глаза.
Иван Иванович Филипенко.
Гранд-мастер шёл и даже не глядел в мою сторону. Лицо у него было серое, осунувшееся, под глазами залегли тени.
Маги жизни могут не спать сутками, подпитывая себя магией, но потом за это приходится платить. Похоже, сегодня наступил день расплаты у старого инквизитора.
Он поравнялся со мной и только тогда повернул голову. Взгляд тяжёлый. Ни слова. Просто посмотрел, задержался на секунду и отвернулся. Открыл дверь кабинета без стука и вошёл.
Я только успел кивнуть.
Ещё полчаса. Потом адъютант выглянул:
— Игорь Юрьевич, заходите.
Я поднялся. Вошёл.
Первое, что увидел — красный контур.
Он горел над лысым мужчиной, сидящим в кресле слева от стола. Горел ровно, ярко, уверенно. Демон никуда не делся. Он был здесь.
За столом сидела Софья Михайловна. Лицо каменное, глаза смотрят в упор, без единой эмоции. Справа от неё, в кресле для посетителей, сидел Филипенко. Руки сложены на коленях. Он смотрел в большие панорамные окна на серое гатчинское небо.
Пауза затягивалась.
— Садитесь, Воронов, — сказала Софья Михайловна.
Единственный свободный стул был у двери. Но я не двинулся к нему. Остался стоять посреди кабинета.
— Ну хорошо, — великая княжна чуть повела плечом. — Артефакт, который вы сняли с задержанного, где он?
Я достал медальон на кожаном шнурке. Протянул.
Софья Михайловна не взяла. Только мотнула головой:
— Посмотрите.
Размером с крупную монету, почти чёрного цвета. На аверсе узор из множества рун, настолько плотных и мелких, что разобрать отдельные знаки было невозможно без лупы. Линии переплетались, накладывались друг на друга, создавая рисунок, который при взгляде в упор как будто едва заметно двигался. Работа величайшего мастера рун, это я понял сразу.
Перевернул.
Внезапно солнечный свет прорвался сквозь тучи, заливая комнату и высвечивая каждую пылинку. Блик упал на изнанку амулета в моей ладони. Я замер, ожидая увидеть восемь щупалец, расходящихся из центра… и похолодел.
Вместо монстра там был орёл. Двуглавый.
Имперский герб.
Безупречная чеканка: скипетр, держава, корона. Символ, что давит своим весом с фасадов министерств, что золотом горит на мундирах высших чинов и гордо реет на армейских знамёнах.
Имперский герб.
Я смотрел на него и не понимал.
Тишина в кабинете стояла плотная. Потом Софья Михайловна выдвинула ящик стола. Достала оттуда резную шкатулку. Открыла.
Внутри были медальоны. Много. Штук двадцать, может, больше, они лежали там словно монеты в кассе. Все одного размера. Все чёрного цвета. Все с рунами на аверсе.
Молчание затягивалось.
И тут лысый мужчина в кресле медленно откинулся, так что оно даже скрипнуло, а затем повернул ко мне голову.
Наглец окинул меня спокойным, оценивающим и почти насмешливым взглядом.
Демон внутри него больше не прятался, он смотрел на меня в открытую.
— Он подойдёт нам, — тихо, почти ласково произнёс лысый.
Софья Михайловна подняла взгляд на меня. В нём не было ни гнева, ни испуга. Только усталость. Серая и бездонная, как вода в Неве перед ледоставом.
— Игорь Юрьевич, думаю, нам есть о чём с вами поговорить.
Я смотрел на артефакт с изображением герба в своей руке. На шкатулку с медальонами. На лысого с красным контуром. На каменные лица двух высших магов жизни империи.
Похоже, я сделал именно то, что они хотели.
 Глава 16 
Я перевёл взгляд с медальона на шкатулку.
— Что это? — спросил и откашлялся, так как голос сел.
— Идентификаторы ближнего круга, — ответила великая княжна. — Их создал мой покойный брат, Дмитрий Михайлович Романов.
Да, я знал, что единственными магами рун в империи были члены императорской семьи, да и то не все. Взять ту же Софью Михайловну — она унаследовала от матери магию жизни. Я, конечно, знал о рунном даре Государя, но видеть его работы мне не доводилось. В моём представлении правитель такого ранга занимался делами империи, и трудно было вообразить, что у него остаётся время корпеть над заготовками.
— Брат был выдающимся магом рун, — продолжила Софья Михайловна, заметив моё удивление, и в её голосе впервые проскользнуло что-то тёплое. — Он любил работать между аудиенциями в кабинете Царскосельского дворца. Полчаса в день — всё его свободное время. Комната с видом на парк, аллеи, пруды… Вдохновение приходило к нему именно там. Потому артефакты получились такими красивыми.
Она замолчала на секунду, глядя куда-то поверх моей головы.
— Всего их пятьдесят. В шкатулке осталось двадцать, — договорила княжна.
Значит, выдано тридцать. Тридцать человек, которым императорская семья доверяет как себе.
Я посмотрел на Красина. Он сидел слева от стола, расслабленный и безмятежный. Но для моего зрения эта безмятежность была лишь ширмой, ведь над ним пульсировал красный контур, предупреждая о смертельной угрозе.
— Но он же иномирец! Он демон! — вырвалось у меня. — Как такое возможно?
Софья Михайловна выдержала паузу.
  
— Демон внутри него есть, да. Но это не приговор.
— Не приговор? — я не верил своим ушам. — Вы глава Ордена Инквизиции. Ваша работа…
— Моя работа, — перебила княжна, — защищать империю, — в голосе проступили железные нотки. — Виктор Степанович — очень ценный актив. Он работает на семью. И приносит намного больше пользы империи, чем некоторые аристократы за всю жизнь.