Инквизитор. Охотник на попаданцев (СИ)

— Что это значит?
— Рыбалку любишь?
— Рыбалку? — переспросил я, не понимая.
— Превратишься в тень для нашего музыканта, — Филипенко кивнул в сторону двери. — Обеспечишь безопасность Красина. Будешь рядом с ним двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. И постараешься вытащить на свет тех, кто к нему потянется.
— То есть ловить на живца?
— Именно.
Логика просматривалась: если враги знают, что Красин раскрыт, они попытаются либо убрать его, либо заполучить, если он им всё ещё нужен.
  
— Задержанных доставлять в отделение? — уточнил я.
Филипенко посмотрел на меня как на идиота.
— В отделение таскают свидетелей, Воронов. А те, кто придёт к Красину, будут не свидетелями. Это понятно?
Я кивнул. Более чем. Мне давали карт-бланш на внесудебную ликвидацию. Мысль была отрезвляющей.
— И ещё, — Филипенко подался вперёд. — Работать будешь не один.
— Работаю один, — отрезал я. — Мне не нужен напарник.
Старый гранд-мастер усмехнулся.
— Выбора нет, Воронов. Софья Михайловна утвердила Черкасову. Будешь работать с ней, заодно, может, научишь чему-нибудь дельному. И запомни: её безопасность теперь тоже твоя ответственность.
Я сцепил зубы. Спорить было бесполезно.
— Как я буду совмещать? Охрана Красина, напарница, текущие дела…
— Ты с Черкасовой будешь приставлен в помощь Крапивину по делу об ограблении банка, — пояснил Филипенко. — Официально работаете над этим. Если мой заместитель Пономаренко будет докапываться, скажешь, что занят. Никаких дежурств, никаких отвлечений. Крапивин в курсе, что у тебя свои задачи, наседать не будет.
Он помолчал.
— Вопросы?
— Когда мне приезжать в управление? Или мне постоянно таскать с собой бухгалтера?
— Не бухгалтера, а музыканта, — улыбнулся гранд-мастер моей оговорке. — Днём и дважды в неделю вечером он будет в театре. Там охрана не нужна: других надёжных людей достаточно.
Я кивнул.
— Когда начинать?
— Прямо сейчас. Красин ждёт.
Музыкант ждал меня у дверей кабинета, привалившись плечом к стене. Вид у него был потерянный, уставший. Когда я вышел, он выпрямился.
— Спасибо, что не убили, — сказал мужчина.
Фраза прозвучала настолько нелепо, что я не сдержал усмешки.
— Не за что. Я вообще-то пытался.
— Помню, — лысый в ответ дурашливо улыбнулся. — Да и я вроде тоже.
— Канделябром по голове — это было сильно. Я, если честно, от вас такой прыти не ожидал.
— Ну, я как бы не совсем человек, — мужчина усмехнулся собственной шутке. — К тому же столько зелий выпил, что чувствую: ещё час, максимум два — и упаду в беспамятство. Так что давайте поспешим. Не хочется падать на жёсткий пол, хочется на мягкую перину.
Мы вышли из дворца. Солнце заливало плац перед корпусом. Мой «Урал» с коляской стоял у дежурного входа.
— Садитесь, — я кивнул на люльку. — И шлем наденьте.
Достал со дна коляски шлем, протянул Красину. Он взял, покрутил в руках и натянул на лысую голову. Шлем был великоват и то и дело съезжал на глаза.
— Держитесь крепче, — бросил я, садясь на мотоцикл.
— А вы? — Виктор показал на мою непокрытую голову.
— Я без.
Дорога до Петербурга заняла около часа. Я специально выбрал маршрут через Пулковские высоты: там меньше пробок и можно нормально разогнаться с горы. Ветер свистел в ушах, солнце припекало плечи, а в коляске сидел демон, которого я должен охранять.
Мысли путались. С одной стороны, всё внутри протестовало против такого соседства. С другой — я понимал, что выбора нет. Софья Михайловна и Иван Иванович не производили впечатление людей, которые мечутся. Если они приняли такое решение, значит, на то были веские причины.
Красин в коляске вцепился в поручень и смотрел по сторонам с живым интересом. Он вертел головой, разглядывал поля, деревни, редкие машины на встречной полосе.
Мне показалось, что он впервые вот так ехал, и пытался запомнить новые ощущения.
Въезжали в город. За Московской заставой потянулись знакомые улицы. Мы проскочили Обводный канал, нырнули в лабиринт переулков, объезжая пробки, и вынырнули на Загородный проспект. Пять углов.
Я припарковал мотоцикл у парадной. Консьерж в холле при нашем появлении вытянулся в струнку.
— Господин инквизитор! Господин Красин! Всё тихо, всё спокойно. Никого не пускал, ничего не трогал.
Я кивнул, пропуская музыканта вперёд. Лестница, третий этаж, дверь с сорванным замком, консьерж уже приладил временный.
Квартира встретила нас разгромом: перевёрнутые стулья, осколки на полу, разбитое трюмо.
— Собирайте вещи, — сказал я. — Быстро. Вы теперь у меня живёте.
Красин удивлённо посмотрел на меня, но спорить не стал. Прошёл в спальню, загремел ящиками.
Через десять минут вышел с двумя чемоданами и футляром для контрабаса.
— Это всё?
— Всё.
Я взял один чемодан, футляр, и мы вышли.
Завёл мотор, но, ощутив на себе тяжелый липкий взгляд, замер и поднял голову.
У открытого окна на втором этаже стоял мужчина. Высокий, светловолосый — скандинавский тип. Он смотрел прямо на нас, не прячась, и медленно потягивал напиток из большой кружки.
Наши взгляды встретились. Он не отвернулся.
— Знакомый? — тихо спросил пассажир.
— Пока нет.
Мы тронулись. Я отъехал, поглядывая в зеркало заднего вида. Через метров сто обернулся.
В окне второго этажа было пусто. Только кружка одиноко стояла на подоконнике.
Выехал на Невский, потом свернул на набережную Фонтанки, делая небольшой крюк к тому месту, где я оставил «Иж Планету Спорт».
Мотоцикл исчез.
Я заглушил мотор, спрыгнул и подошёл к парапету. Брусчатка хранила след: тёмное жирное пятно, поблёскивающее на солнце. Масло.
Я обвёл взглядом окрестности. Ни мотоцикла, ни следов спешки. Только это пятно — чёрное, уже успевшее въесться в камень.
Случайный прохожий мельком глянул на пятно и зашагал дальше.
— Украли? — тихо спросил музыкант, подходя сзади.
Я кивнул.
Он помолчал, глядя на пятно. В глазах мелькнуло что-то человеческое.
— У меня тоже когда-то украли скрипку, — сказал он тихо. — Вроде, была недорогая, но… память.
Я посмотрел на него. Потом снова на пятно.
«Иж Планета» был приметной машиной. Мотоцикл петербургского инквизитора с казённым номером. Его знали на Фонтанке, на Литейном, у дежурных частей. Любой городовой в трёх кварталах мог его опознать.
И кто-то всё равно взял.
Я долго смотрел на тёмное пятно на брусчатке. Оно расплывалось, впитывалось в камень, но пока не исчезало.
Смелый? Или просто очень глупый?
 Глава 17 
Остановил мотоцикл с коляской у ворот своего дома на Фонтанке. Двигатель ещё несколько секунд погромыхал на холостых.
Как мы вообще доехали от Пяти углов — отдельная загадка физики. Один чемодан я кое-как разместил на багажнике за своей спиной, а второй пришлось вбить клином в ноги пассажиру. Вся оставшаяся кубатура люльки досталась лысому музыканту и его главному сокровищу. Нормально сидеть там было невозможно: он полулежал, подтянув колени к самому подбородку, и медвежьей хваткой обнимал огромный контрабас в плотном чехле.
Широкая часть махины покоилась на его животе и чемодане, а длинный гриф хищно торчал над лысой головой, как кавалерийское копьё. На поворотах это «копьё» угрожающе раскачивалось, и прохожие шарахались от нас за полквартала.
Музыкант тяжело выдохнул и начал неуклюже ворочаться, пытаясь выбраться из-под инструмента.
— Посидите секунду, — сказал я, слезая с мотоцикла.
Оглянулся на набережную и заметил, что на гранитном парапете сидел Санёк с удочкой. Удилище у него было старое, бамбуковое, в трёх местах перемотанное изолентой, но парень держал его с таким видом, будто это фамильный артефакт.
  
Я свистнул и поманил парня рукой.
Санёк дёрнулся, едва не свалившись в воду, обернулся, узнал мотоцикл, узнал меня, и лицо расплылось в улыбке. Он ловко подтянул снасть, бросил удочку и подбежал ко мне.