Инквизитор. Охотник на попаданцев (СИ)
Он закрыл. Сидел, держась за цепь, и переваривал.
— Спасибо, что заехали, — я не спеша встал. — Завтра жду коробки. И не забудьте насчёт пацанов.
— Понял… — еле выдавил Арсен.
Я пошёл к двери:
— Охране привет. И дедов с удочками больше не трогайте, они тут каждый день, привыкли. Да и нехорошо стариков обижать.
И зашёл внутрь.
В прихожей меня уже ждали.
Красин стоял у лестницы, держа в руке сигнальную кнопку.
— Всё нормально? — спросил он.
— Нормально. Завтра утром привезут запчасти.
Он помолчал. Потом не выдержал:
— Их там было… я считал. Десять человек.
— Одиннадцать, если считать водителя мотоцикла.
— И вы вот так… чай пьёте?
— Я уже выпил, пока ждал. Виктор Степанович, идите книгу дочитывайте и ложитесь спать. Всё закончилось.
Он хмыкнул.
Утром после завтрака музыкант со скепсисом спросил:
— А запчасти-то привезут?
— Привезут.
— Откуда такая уверенность?
Я посмотрел на него. Подбирал слова секунду.
И в этот момент в дверь позвонили.
Коротко, неуверенно. Один звонок. Пауза. Ещё один, совсем короткий.
Я поднял брови.
Красин посмотрел на дверь, потом на меня, потом снова на дверь. Медленно попятился к лестнице.
— Ну я, пожалуй, пойду книгу почитаю, — сообщил он. — Не буду мешать.
И тихо направился в комнату.
На пороге стояли двое подростков. Пацаны лет пятнадцати-шестнадцати, тощие, бледные, в дешёвых куртках. У одного на щеке свежий порез, у второго разбита губа.
В руках держали большие картонные коробки.
Молчали. Переминались с ноги на ногу.
Потом тот, что с порезом, выдавил:
— Господин… Мы… это… принесли, что осталось. Там ещё рама есть, но мы её через час доставим, её везти надо, она тяжёлая.
Я жестом показал занести в гараж.
— Чай будете?
Пацаны офигели. Переглянулись.
— Чай? — переспросил порезанный.
— Чай, — подтвердил я. — Заодно и поговорим, поднимайтесь за мной.
На кухне я поставил чайник, достал пирожки, оставшиеся после ужина, сушки. Парни сидели на краешках стульев, как воробьи на проводе. Спины прямые, руки на коленях, взгляды боязливые, бегают по обстановке.
Я смотрел на них, пока закипал чайник.
Читать их мысли не понадобилось. Всё и так было написано на лицах, словно в учебнике. Карась смотрел в стол и пальцами перебирал край куртки, правый нижний, протёртый почти насквозь. Второй косился на дверь, будто прикидывал расстояние.
Боятся.
— Ешьте, — сказал я, придвигая тарелку. — И не дёргайтесь так. Я не кусаюсь.
Они взяли по пирожку, жевали без аппетита.
— Я знаю, что вы это сделали из-за сестры.
Карась вздрогнул, пирожок выпал, но он поймал угощение и замер.
— Мы не хотели… — начал мямлить с перебитой губой. — Мы не думали, что это ваш… Мы вернём…
— Я вас прощаю.
Парень замолчал, уставившись на меня и не веря.
— Прощаете? — переспросил с порезом. — Не сдадите полиции?
— Не сдам, — я отхлебнул чай. — Но вы мне будете должны маленькую услугу.
Они с испугом переглянулись.
— Что надо делать? — спросил с порезом.
Я достал блокнот, вырвал листок, на котором ещё вчера записал приметы «скандинава». Приписал карандашом: «Курит сигареты „Karjala“. Финские, тонкие, с золотой полоской».
Протянул листок.
— Этот тип крутится возле моего дома. Нужно узнать: с кем встречается, куда ходит. Аккуратно, не выдавая себя. Просто последить.
Парень с порезом взял листок, прочитал, кивнул.
— Сделаем.
— И ещё, — я посмотрел на них. — Это Арсен вас так?
Они опустили глаза. Молчание само по себе было ответом.
— Когда увидите его людей, передайте, что я разочарован.
Проводил пацанов до двери. Идя от меня в сторону Невского, они заметили Санька с удочкой на парапете, кивнули, он ответил тем же.
Когда они скрылись, я поманил подростка.
— Да, дядя Игорь!
— Сань, ты знаешь, где живут эти двое?
— Карась с Тарасом? Где-то на Литейном.
— Узнай мне точный адрес. И пригляди за домом, пока я на работе.
Я протянул пятёрку. Санёк расплылся в улыбке:
— Сделаю!
Когда отвёз музыканта в Александринку, решил немного свернуть с маршрута. Пять углов.
Внизу, в своей каморке у входа, возился консьерж Семён Ильич. Увидев меня, засуетился, привстал, едва не опрокинув чашку.
— Сиди, сиди, я на минуту.
Поднялся на второй этаж, остановился перед дверью под квартирой Красина. Позвонил.
Тишина.
Прислушался: ни шороха, ни звука. Пусто.
— Господин инквизитор, а жилец-то съехал! Внезапно совсем. Вчера утром пришёл с двумя и вынес свои три чемодана. Я и спросить не успел, чего это он так. Ведь квартира ещё на два месяца оплачена.
— Деньги не забирал?
— Нет, — консьерж задумался. — Я вот ещё что вспомнил. Паспорт он мне показывал при заселении, финский, кажется. Или шведский. Акцент у него, я ж говорил…
— Откройте мне, пожалуйста, его дверь.
— Для инквизиции — всё что угодно, — старик копался в ящике с ключами.
Квартира была пуста. Чисто, аккуратно, будто здесь никто и не жил. Ни мусора, ни забытых вещей, ни следов поспешных сборов. Окна протёрты, полы чистые. Заметал следы после себя.
Но я всё-таки нашёл на кухне завалившийся за батарею окурок. Тонкая папироса с золотистой полоской. «Karjala».
Я завернул его в носовой платок и сунул в карман.
Слишком чисто ушёл. Видно, понял, что засветился, и не стал рисковать.
Умный. И осторожный. Хуже сочетание трудно придумать.
Я спустился вниз, кивнул консьержу и вышел на улицу.
Несколько следующих дней пролетели в работе.
Утром доставка музыканта в Александринку, вечером забрать. Он уже привык к маршруту, садился в люльку молча, в дороге иногда напевал под нос одну мелодию, которую я начал запоминать. Репетировал, наверное.
По утрам он всегда заваривал свежий чай, наливал мне в чашку и ставил на край стола, просто так, без слов. Как будто жил здесь всегда. Я не возражал.
В конторе я вместе с Марией помогал Крапивину по делу Власовского банка.
Работа кропотливая, на первый взгляд скучная: документы, ведомости, списки ячеек, вызовы свидетелей, опросы. Но Мария взяла неожиданно быстрый темп. В первый же день нашла несколько перемещений средств, которые Крапивин упустил. Небольшие суммы, маршруты через подставные имена, на первый взгляд невинные.
— Вот эти три транзакции, — сказала она, раскладывая передо мной листы. — Разные даты, имена, но суммы одинаковые. И все за два дня до вскрытия ячеек.
Крапивин посмотрел на неё с уважением. Потом довольно на меня.
— Хорошо анализирует цифры, — кивнул Николай.
Мария сделала вид, что не слышала, но уши слегка порозовели.
— Коля, есть какие-то зацепки для определения содержимого той древней ячейки? — я перевёл взгляд на Крапивина.
— Вроде того, — друг задумчиво потёр подбородок. — Скорее, это кофры. Плоские, вытянутые… длиной примерно от локтя до кончиков пальцев, а в ширину чуть поуже. Высотой от силы с ладонь, поставленную на ребро.
— Оружейные футляры? Фолианты? — предположил я.
— Без понятия, — он пожал плечами. — Деревянные, без описи вложений и каких-либо меток на крышках. Что бы там ни лежало, хозяева умели хранить тайны. Ладно, пойду озадачу наших, пусть копают по этим переводам дальше.
Когда Крапивин вышел, Мария подняла голову от бумаг:
— Игорь Юрьевич, вот эта цепочка… — она помялась. — Мне кажется, это не просто вывод средств. Это подготовка к чему-то.
Я посмотрел на неё внимательнее.
— Продолжайте.
— Мне нужны ещё списки. Персонал банка за последние полгода, а желательно и их родственники.
— Попрошу Крапивина, чтобы организовал.
Девушка хищно улыбнулась и вернулась к бумагам. Работала аккуратно, без лишних движений. Ищет нить. И, похоже, уже держит её в руках.
Пару дней спустя, когда Санёк заполучил адрес моих новых ищеек, я решил нанести им визит. Путь лежал на Литейный, нужно было поспешить, чтобы заскочить к парням до того, как придёт время забирать из театра музыканта.