Инквизитор. Охотник на попаданцев (СИ)

Старый доходный дом, обшарпанный фасад, грязная лестница, опять этот запах кошек. Мансардный этаж под самой крышей, дверь, обитая дерматином.
Открыл Карась, порез на щеке уже практически зажил, глаза красные, видно, что не спал.
— Господин инквизитор…
— Работаете?
Он мотнул головой, потом спохватился и кивнул.
— Работаем. С утра. Тарас у вашего дома, там вчера вечером снова тот тип появлялся, светловолосый. Постоял у парапета, покурил, ушёл в сторону Аничкова. Тарас пробовал узнать адрес через дворников, пока ничего, но в одном табачном на Садовой мужчину запомнили. Берёт всегда одно и то же, хозяин говорит, примерно раз в два дня.
  
— Хорошо, — я помолчал, — покажешь сестру?
Парень быстро кивнул.
Мы шли по длинному, придавленному низким потолком коридору. Единственная лампочка в нём едва справлялась с темнотой, выхватывая из сумрака лишь бесконечный ряд одинаковых дверей. У одной из них Карась остановился и, приглашающе распахнув её, отступил в сторону.
Комната бедная, но чисто. Старая мебель, ковёр, на подоконнике стоит рядок из цветов в глиняных горшках. Но их слабый аромат не мог перебить застоявшийся сладковатый дух недуга. Я почувствовал его раньше, чем увидел кровать, на которой лежала девчонка.
Лет двенадцать, худая, с тёмными кругами под глазами, она дышала тяжело, с присвистом. Рядом сидела осунувшаяся женщина с красными глазами.
Заметив гостя и увидев мой чёрный плащ, резко вскочила:
— Что уже натворили, окаянные? Господин инквизитор…
— Сядьте, — тихо сказал я.
Подошёл к кровати, присел. Провёл рукой над девочкой, влил тонкую струйку магии в сканирование.
Лёгочная инфекция, запущенная до крайности, плюс последствия лечения. В организме бродили остатки каких-то зелий, явно не целебных.
— Кто лечил? — спросил, не оборачиваясь.
Мать всхлипнула:
— Знахарь один… Сказал, особый дар у него, порчу видит. Мы всё отдали, все деньги… А ей только хуже…
— Шарлатан, — сказал я жёстко. — Нет у них никакого дара.
Я сосредоточился. В комнате стало теплее, воздух завибрировал. Вливал магию осторожно, по капле снимал воспаление в лёгких, убирая токсины.
Девочка вздохнула глубже, лицо разгладилось. Она открыла глаза. Посмотрела на меня, на мать. Слабо улыбнулась и закрыла веки, дыша спокойно и ровно.
Заснула здоровым сном.
Мать заплакала, уткнувшись в ладони.
Я достал блокнот, написал адрес и имя, протянул листок:
— Завтра по утру придёте в клинику к доктору Боткину. На Невском, рядом с Пассажем. Скажете, что от Воронова. Он долечит и денег не возьмёт.
Мать взяла дрожащими руками.
Я достал из кошелька несколько купюр и положил на стол:
— Это на лекарства.
— Господин инквизитор… Как же благодарить…
— Не надо благодарностей, — я поднялся, стараясь не выдать накатившую слабость. — Выхаживайте дочку. А за этими сорвиголовами, — я строго кивнул на притихшего Карася, — построже. Иначе их самодеятельность может обойтись вам всем слишком дорого.
Вышел быстро, почти выбежал. На лестнице остановился, прислонился к стене. Глаза щипало. На лечение ушло больше двух третей магического источника.
* * *
Вечера я, как обычно, проводил в гараже. Пацаны привезли остатки «Ижа»: раму, часть двигателя, одним словом, всё, что не успели продать. Я перебирал детали, чистил, прикидывал, что можно восстановить, а что придётся покупать. Работа успокаивала.
В один из вечеров позвонил Боткин:
— Игорь Юрьевич, ваша девочка идёт на поправку. Ещё день — и будет бегать. С меня должок? Или с вас?
— Считай, квиты, Сергей Петрович. Спасибо.
— Обращайся.
Стоило только положить телефон, как вновь раздался звонок. Дважды, затем пауза и снова звонок. Этот ритм я знал: так телефонистка давала знать, что соединение установлено. Межгород.
— Игорь, — голос Петра пробивался сквозь помехи. — Я добрался до Чусового. Завтра с утра отправляюсь в колонии. Если всё пойдёт без приключений, через пару дней буду на месте. Как ты там?
— Нормально. Демон под боком живёт, — решил я огорошить старика. — Иван Иванович удружил работкой.
— Ну это он может, — удивлённо крякнул наставник, но подробности не расспрашивал.
— Полицейского вычислил, того, что подсветился в Курортном. Говорят, в колонии подался, и вроде как раз в седьмую. Будет возможность — проверь, где он там осел. Чебодаев Николай Андреевич.
Пётр опять многозначительно крякнул:
— Запомню. Смотри не надорвись. Свяжусь, как доеду.
— Давай, будь осторожней.
— Ты тоже.
Связь оборвалась.
Я ещё какое-то время постоял, глядя на телефон. Тепло разлилось в груди. Потом решил сесть на скамейку перед домом, подышать перед сном.
Фонтанка уже засыпала: тёмная вода лениво неслась к заливу. Редкие волны от прошедших речных трамваев ещё догуливали вдоль гранита, шумно бились о парапет и откатывались обратно.
Я глубоко вдохнул речной воздух.
И замер.
На противоположном берегу, у самой кромки воды, стоял высокий блондин. Он держался подчёркнуто открыто: скрестил руки на груди и смотрел прямо на мои окна.
Расстояние метров пятьдесят. Он просто не сводил с дома глаз, потом заметил меня.
Наши взгляды встретились.
Секунда. Две.
Затем белокурый медленно, будто нехотя, отвёл глаза. Развернулся и направился к ближайшей улице, чтоб скрыться.
Не уйдёшь!
 Глава 19 
Светловолосый не спеша шёл вдоль парапета, почти прогулочным шагом, будто дразнил. Смотри, вот он я, ну же, догони. Руки в карманах светлого пиджака, плечи расслаблены, голову так и не повернул в мою сторону. Только раз остановился перед поворотом, достал папиросу, закурил.
Скандинав.
Расстояние метров пятьдесят напрямик. А если с мостом, то уже больше пятисот, но догнать и скрутить шансы есть. Я даже шагнул вперёд, чувствуя, как мышцы напряглись в ожидании рывка, и замер.
Если я побегу, кто останется с Красиным?
Мысль была отрезвляющей, словно пощёчина. Музыкант в доме один, наверняка в кресле с книгой попивает чай.
Враги за ним придут. Может, именно сейчас, когда меня не будет рядом. Может, этот светлый — приманка, а удар нанесут с другой стороны.
Сжал кулаки.
— Ладно, — выдохнул.
В груди всё кипело: азарт погони, привычка решать вопросы быстро и жёстко. Моё нутро рвалось наружу и кричало: догони, не упусти, это же твой шанс! Но где-то глубже, там, где за последние дни поселилась новая непривычная ответственность, зрело другое: ты теперь не просто охотник, ты сторож. Оставишь пост — пеняй на себя.
Я перевёл взгляд с удаляющейся фигуры на свой дом. Там было открыто окно, и от сквозняка трепыхались занавески.
Повернул голову в сторону уходившего белобрысого и заметил движение. На противоположном берегу, в двух улицах от мужчины, из тени арки выскользнула фигурка. Маленькая, тощая, в тёмной куртке. Это был Тарасик, тот, что с разбитой губой.
Он двигался вдоль стены и смотрел не на скандинава, а на меня. Поймал мой взгляд и медленно, будто не веря, что я его заметил, поднял вверх большой палец.
Я выдохнул: парни, конечно, молодцы, настоящие шпионы.
Тарасик нырнул обратно в арку, а через секунду я увидел, как он мелькнул уже в соседнем дворе и вышел на улицу, параллельную той, куда свернул светловолосый. Сам сообразил не идти след в след, а взять в обход. Я смотрел, как пацан исчезает в темноте подворотен, и чувствовал, как отпускает горячий комок под рёбрами.
  
Я всё сделал правильно, позволив светлому уйти. Этот выбор дался нелегко, инстинкты требовали погони, но сейчас тело вдруг наполнилось странным, почти забытым спокойствием. Раньше я бы сорвался следом, не раздумывая. Плевать на риски, плевать на последствия, существовала только цель. А теперь я учился ждать.