На изломе (ЛП)

Отшвырнув ногой кучу иголок, он наблюдал за тем, как они разлетаются. Затем, насвистывая, он миновал последнюю обшарпанную палатку в квартале и завернул за угол.
  
ГЛАВА 11
 
Эмброуз глубоко вдохнул, глядя, как Леннон поворачивает ручку и открывает дверь семейного дома.
— Мама? — позвала она. — Дверь снова не заперта.
  
Выражение её лица было встревоженным, когда они оба вошли в прихожую. Когда девушка начала снимать куртку, Эмброуз последовал её примеру и повесил куртку на вешалку у двери. Пока они ехали сюда, благодаря теплу в машине, их одежда достаточно просохла, чтобы с неё не капало на пол.
— Мама? — снова позвала девушка, закрывая дверь и запирая её на замок.
Как и во многих других домах Сан-Франциско, они поднялись по высоким ступенькам с улицы к парадной двери, и перед ними появились ещё ступени, ведущие из маленького фойе в дом. Он последовал за Леннон, и когда они поднялись на верхнюю площадку, то навстречу к ним торопливо двигалась пожилая женщина в фартуке.
— Привет, милая. О, здравствуйте, Эмброуз. У вас сильное имя, и теперь я вижу, что оно достойно вас, сильного мужчины. Добро пожаловать в наш дом. Счастливого Дня благодарения!
— Здравствуйте, миссис Грей. Спасибо, что приняли меня.
— О, мы очень рады видеть тебя здесь! И, пожалуйста, зови меня Натали.
— Счастливого Дня благодарения! Мама, дверь снова была не заперта, — сказала Леннон. Она всё ещё выглядела, по меньшей мере, немного расстроенной, и Эмброуз почувствовал, что причина её настойчивого требования запереть дверь может быть куда глубже. Похоже, дело не только в незапертой двери.
— Неужели? О, боже. Прости, дорогая. Я просила твоего отца быть осторожнее в этом вопросе, но ты же знаешь, какой он. Его мысли всегда заняты сотней разных вещей. Идите за мной. У меня есть разные напитки.
— Мам, ты должна ему об этом напоминать. Этот район безопасен, но никогда не знаешь, что может случиться.
— Ты права, дорогая, конечно. Поверь, я не могу больше смотреть новости, иначе буду очень волноваться за тебя.
Они вошли в большую кухню открытой планировки с террасой в задней части, откуда открывался вид на крошечный огороженный дворик с рядами ящиков для растений. По всему пространству светились огни, и даже при беглом взгляде Эмброуз разглядел множество вертушек, высоких кормушек для птиц, врытых в землю, и других садовых украшений, расставленных по углам ящиков.
Кухня сама по себе не отличалась изысканностью, но была тёплой и уютной, с высокими дубовыми шкафами и плитой, которая выглядела так, словно была оригиналом из викторианского дома.
— Но то, чем вы оба занимаетесь в жизни, очень важно. Я чувствую себя от этого и хуже, и одновременно лучше, ведь столько людей нуждается в вашей помощи, — сказала миссис Грей. Она сложила руки вместе. — Святой Эмброуз, епископ Миланский пожертвовал все свои земли и раздал деньги бедным. Благодаря этому его очень любили, и он обладал большей политической властью, чем сам император, — заявила она.
— Вы искали моё имя? — спросил Эмброуз, очарованный этим жестом и тем фактом, что она, должно быть, сделала это в последние двадцать минут, поскольку Леннон позвонила из машины и уже в последний момент сообщила, что пригласит коллегу на ужин.
— Пожалуйста, присаживайся, — сказала она. — Да, я посмотрела значение твоего имени.
— Мам, правда, ты — нечто, — сказала Леннон.
Её щеки приобрели лёгкий розоватый оттенок, но взгляд был тёплым. Она выглядела более расслабленной, чем он когда-либо видел её до сих пор. Хотя это и неудивительно, если учесть, что он видел её, в основном, на местах убийств и в кабинетах матёрых полицейских. Мягкость, игривость, казалось, давались ей гораздо легче, чем стоическая отрешённость, которую она несколько неубедительно пыталась демонстрировать на фоне преступлений и смерти. У него возникло ощущение, что Леннон считает это слабостью. Но для Эмброуза это делало её ещё более привлекательной, чем она казалась ему до того, как произнесла хоть слово.
— Спасибо, милая, — сказала мать Леннон. — Имена очень важны. Они — наша первая история.
— Видишь, Эмброуз, у вас есть кое-что общее. Эмброуз тоже любит истории. — Леннон улыбнулась ему, и его в животе сначала всё рухнуло, а затем воспряло.
Он немного смутился и улыбнулся ей в ответ. Девушка слегка наклонила голову, на секунду задержав на нём взгляд, а затем отвела глаза.
— Всеми любимый епископ, который хорошо служил своему народу, — повторил он. Ему самому даже не пришло в голову посмотреть значение своего собственного имени. Если подумать, он понятия не имел, откуда оно взялось. — Весьма достойный предшественник, мне придётся соответствовать.
— Да. — Миссис Грей улыбнулась. — Должно быть, у твоей матери были большие мечты относительно тебя.
Сомнительно. Но он не хотел обсуждать мать, которая отсутствовала большую часть его жизни.
— Откуда взялось имя Леннон? — спросил он.
Миссис Грей повернулась, сложила руки вместе и затаила дыхание, как будто собиралась поделиться своей самой любимой историей.
— Я назвала её в честь Джона Леннона, одного из величайших миротворцев нашего времени. Вот видите, вместе вы — миротворец и император.
— Прости, — одними губами произнесла Леннон, закатив глаза. Но Эмброуз не мог не улыбнуться. Он уже был очарован этой семьей, хотя познакомился пока только с двумя её членами.
— Как бы то ни было, я приготовила сангрию, и, по-моему, она получилась просто замечательной. Я использовала единственный апельсин с моего апельсинового дерева. Делает ли это её особенной? — Она рассмеялась. — Думаю, да. Я назову эту партию «Единственный апельсин». В этом есть своя изюминка.
— «Один оранж» было бы лучше, — предложила Леннон.
— О, ты права. Обожаю тавтограммы. Как насчёт бокала «Один оранж», Эмброуз?
— Спасибо, миссис Грей, но я не пью.
— О! Понятно. Может воды? Я бы сделала свежевыжатый апельсиновый сок, но я уже использовала единственный апельсин.
Эмброуз улыбнулся.
— Я буду воду. Спасибо.
Мужчина сел, а Леннон устроилась напротив него.
— А где папа? — спросила она, жестом указывая на стул по другую сторону большого деревянного стола.
Миссис Грей поставила перед ним стакан воды с тонким ломтиком лимона на ободке. Его взгляд остановился на этой дольке лимона, и сердце по какой-то неизвестной причине учащённо забилось. Нет, он знал причину. Никто в его жизни не клал лимонную дольку в стакан с водой, не считая обслуживающего персонала. И это тронуло его. Глупо? Может быть, но это было так.
— Что-то чинит в телескопе в гараже, — сказала мама Леннон. — Он скоро поднимется.
Снизу послышался звук открывающейся входной двери, затем топот ног и громкий мужской голос:
— Эй? Есть кто дома?
— Мы здесь, — отозвалась Леннон.
В комнату вошёл молодой человек, немного похожий на Леннон, но с более тёмным цветом кожи. Эмброуз решил, что это её брат.
— Привет, выскочка.
Щёки Леннон вспыхнули, и она оттолкнула его, когда он тронул пальцами её волосы.
— Ты что, издеваешься? — зашипела она. — Питер, знакомься. Это Эмброуз Марс, мой коллега из Федерального бюро расследований, — сказала девушка, чётко выговаривая каждое слово. Затем она посмотрела на Эмброуза, натянуто улыбнулась ему и пробормотала себе под нос: — Я с самого начала знала, что это плохая идея.
Питер, который только что вручил матери бутылку вина и теперь доставал пиво из холодильника, выпрямился и протянул бутылку Эмброузу.
  
— Ни хрена себе! Мужик, хочешь...
— Эмброуз не пьёт, — сказала миссис Грей, отходя от раковины с дуршлагом в руках, который потом поставила на противоположную стойку. — Ещё один лимон, дорогой? У меня их полно. Они выводят токсины.
— С чего ты взяла, что ему нужно выводить токсины? — спросил Питер. — Он даже не пьёт.
— В этом мире всем нужно выводить токсины, — уверила миссис Грей.