На изломе (ЛП)

— Что, черт возьми, происходит? — спросила Леннон.
Доктор жестом показал на свой карман, а затем на вешалку.
— У него что-то в кармане куртки, — пробормотал Эмброуз.
Диджей поднял микрофон и улыбнулся стоящей рядом с ним женщине, которая, похоже, собиралась произнести несколько приветственных слов. Микрофон издал высокий визг, и несколько человек за соседним столиком вскрикнули в ответ, прикрыв головы, как будто их атаковали. Глаза расширились, и раздался негромкий ропот. Женщина, сидевшая рядом с одним из съежившихся людей, положила руку на спину другой, чтобы успокоить. Сгорбленная женщина подняла голову и ударила свою потенциальную утешительницу по лицу. По комнате пронеслось несколько шокированных вздохов.
  
— Что происходит? — спросила Леннон, двигая головой вправо-влево.
— Я не знаю, — сказал он. — С ними что-то не так.
Другой мужчина издал рев, схватившись за живот, его лицо сморщилось, как от боли. Они были больны?
— Боже мой, Эмброуз. Как думаешь, Джироун подмешал им что-то в напитки? Или подсыпал в еду? Такое возможно? — спросила Леннон.
— Возможно.
Взгляд Эмброуза остановился на другой женщине, которая хныкала и раскачивалась взад-вперед. Они выглядели одновременно и страдающими, и... одурманенными. И не одна или две, а многие. Но как? И так внезапно? Но тут он заметил несколько несъеденных мятных конфет, лежавших на столиках перед людьми, которые, судя по всему, были сотрудниками «Лучей надежды».
Мятные конфеты.
Он повернул голову, чтобы взглянуть на другой стол, на котором красовалась табличка с надписью «Трезвая жизнь в Оушенкрест». Его сердце упало, когда он увидел только пустые обертки. В мятные конфеты была добавлена смесь галлюциногенов, он был в этом уверен.
Его взгляд вернулся к доктору, который приложил палец к губам.
— Думаю, он подмешал свой наркотик в мятные конфеты. Мы должны их успокоить, — прошептал он. Его сердце бешено колотилось, а по спине струился холодный пот. — Иди, — сказал он Леннон. — Выключи микрофон.
Леннон бросился вперед, а Эмброуз повернулся, направился к вешалке и начал перебирать пальто. Раздались стоны, голоса стали громче, они пытались успокоить растерянных людей и задавать вопросы. «Заткнитесь, заткнитесь, заткнитесь», — повторял он про себя, срывая с вешалки куртку, в которую, как ему казалось, мог быть одет доктор. Он обыскал карманы, но они были пусты. Мужчина отбросил ее в сторону и продолжил поиски.
  
ГЛАВА 46
 
Ноги Тринити были окутаны туманом, который медленно клубился, пока она отчаянно пыталась понять, где находится. Она сделала один неуверенный шаг вперед, затем другой, и тут позади нее раздался треск: внешний мир, в котором она только что находилась, рассыпался в прах. Девушка вскрикнула, прыгнула вперед и упала на живот на пол в церкви своего отца. Она знала это, о, боже, она знала это. Запах. Ощущение. Нет. О, боже, нет. Как?
Дыхание перехватило, голова моталась туда-сюда, пальцы вцепились в кафельный пол под ней, когда ее тело скользнуло вперед. Ее перевернуло на бок, а затем снова на живот, крик застрял у нее в горле, и ее потянули, рубашка задралась, когда холодный камень коснулся ее ребер.
«Ты шлюха, не так ли? Маленькая шлюшка, которой это нравится».
Какая-то неведомая сила тянула ее, как магнит. Оторвав одну руку от пола, она ухватилась за ножку одной из скамей и приподнялась, ее волосы взметнулись в сторону неизвестной силы, и девушка повернулась, чтобы посмотреть, что это такое.
Зияющая дыра. Черная и какая-то волнообразная. Она кружилась и пульсировала, и Тринити отвернулась, по щекам потекли слезы. Это был ужас. Горе, боль, стыд, одиночество, и все то, что заставлял ее чувствовать отец. У этого было название, и она слышала, как его шептали, но не понимала языка. Но она знала, что оно означает: «нелюбимая».
Тринити наклонилась, и ее вырвало на пол. Лужица рвоты двигалась, копошилась, вылуплялась, а затем превратилась в насекомых, которые бросились ей в лицо с криком «Шлюха!». Она уворачивалась, и магнитный ужас снова перевернул ее на живот и потащил к себе. Тварь, противоположная всему доброму, ожила и пыталась засосать ее внутрь.
Ш-ш-ш, ш-ш-ш, ш-ш-ш.
Мягкий звук каким-то образом возвышался над остальными. Успокаивающий. Спасательный круг в тумане. Он давал ей силы сопротивляться этому непрекращающемуся притяжению, отвести взгляд от черной дыры, из которой доносились крики. Она хрипела от усилий, ее тело тащили... тащили все дальше и дальше. От этих криков кровь стыла в жилах, а медленные слезы превращались в судорожные всхлипывания.
Внезапно появился ее отец, стоявший перед бессолнечной пропастью, ведущей в самые глубины отчаяния. Его рука была поднята к небу, пока он разглагольствовал, говоря о суде, который, по его словам, исходит от Господа, но его голос тонул в засасывающей, клубящейся пустоте. Крики и вопли, доносящиеся из черноты, становились все громче, безжалостный вой манил Тринити все ближе. И хотя она пыталась, но была бессильна сопротивляться.
  
ГЛАВА 47
 
Леннон выхватила микрофон у ди-джея как раз в тот момент, когда тот подносил его ко рту. Не прошло и тридцати секунд с тех пор, как женщина ударила свою соседку по столу, а Эмброуз понял, что мятные конфеты были с наркотиком.
— Эй! — вскрикнул диджей и за его спиной раздался еще один хор страдальческих воплей.
Леннон резко покачала головой, широко раскрыв глаза, и приложила палец к губам. Затем повернулась ко всем ошеломленным людям, которые в тревоге оглядывались по сторонам, некоторые начали вставать. Она вытянула руку в сторону, а другую прижала к губам, чтобы попросить всех молчать и сохранять спокойствие.
Эмброуз медленно подошел и, раскрыв ладонь, показал три назальных ингалятора.
— Док работал над противоядием, — прошептал он так тихо, что она едва расслышала. — Но его последняя партия была слабой. Оно не подействует, если они спустились слишком далеко.
Парень огляделся. Стоны нарастали, и было очевидно, что те, кто поначалу подумал, что речь идет о пищевом отравлении или чем-то подобном, осознали, что это гораздо тревожнее, и отодвинули свои стулья от столов, создавая расстояние между собой и стонущими, корчащимися людьми вокруг них.
— Паника ускоряет всасывание токсинов, — быстро заговорил он. — Успокой их. По моим подсчетам, у нас меньше десяти минут.
Ее конечности начали дрожать. Леннон вспомнила женщину из психиатрического отделения, которая «выжила» на месте преступления, и поняла, что, как только препарат полностью подействует, люди вокруг нее превратятся в дикарей, которых придется держать в постоянной коме. Но перед этим... перед этим... Ножи. Вилки. Стаканы. Стулья. Так много потенциального оружия. И Франко был уверен, что они будут использовать все, что только можно, даже если это будут руки и зубы.
— Полиция уже едет, — сказала она тихо, с придыханием и паникой. — Я должна предупредить их, чтобы они не врывались сюда. — Эти люди нападут, причем яростно, и полицейским придется открыть огонь, что приведет к еще большей панике и огромному количеству смертей.
— Иди, — сказал он, указывая на переднюю часть церкви, где был тихий уголок.
Затем Эмброуз повернулся к женщине, пытавшейся успокоить одного из рыдающих и воющих мужчин, заговорил с ней и протянул ей один из ингаляторов. Мирна Уоттс. Леннон узнала в ней Мирну Уоттс из «Гилберт-хауса».
  
Леннон как можно тише добежала до угла церкви и набрала номер лейтенанта.
— Отзовите офицеров, направленных сюда. Немедленно, — сказала она. — Или вы убьете их всех. Мы должны успокоить этих людей, чтобы раздать противоядие тем, кого еще можем спасти. Доверьтесь мне, пожалуйста. — Она повесила трубку еще до того, как лейтенант успел ответить, молясь, чтобы он выполнил ее просьбу и доверился ей без объяснений.