Огонь с небес (СИ)

Набор высоты. Облачность начиналась на полутора тысячах, и они прошили её насквозь, как иголка ткань, и вынырнули наверх, в слепящее солнце, и облака лежали под ними белым полом, ровным, бесконечным.
— Двадцать второй, внимание, — голос офицера наведения в наушниках, спокойный, чёткий. — Цель: группа бомбардировщиков, курс ноль-тридцать, высота тысяча четыреста, дистанция сорок пять. Истребители прикрытия выше, до двадцати четырёх машин. Атаковать бомбардировщики, по истребителям — только если свяжут.
  
Голос наведения шёл с земли, с того самого КП, куда докладывала РУС-2. Наведение — по радару: курс, высота, дистанция. Северов не знал, что такое РУС-2 и как она работает. Знал только, что голос в наушниках никогда не врал. Говорил «дистанция сорок пять» — через десять минут были на месте. Говорил «выше на тысячу» — и действительно выше на тысячу. Откуда он это знал — лётчиков не касалось. Их касалось, что знал.
Они встретились южнее Петергофа, над облаками.
Северов увидел их — тёмные точки на фоне белого облачного поля, далеко впереди и ниже. Много. Десятки. Точки росли, обретали форму, и он различил характерный излом крыла Ю-87, неубирающиеся шасси в обтекателях, похожие на когтистые лапы.
— Вижу цель, — Козырев по рации. — «Лаптёжники», три группы, ниже нас на тысячу. Прикрытие — «худые», выше на пятьсот. Атакуем бомбардировщиков, парами, сверху.
«Худые». Bf-109F. Северов посмотрел вверх и увидел их — серебристые искры, кружащие, как осы над вареньем. «Мессершмитты» уже заметили русских, и ведущие пары отваливали из строя, разворачиваясь навстречу.
Дальше всё понеслось.
Козырев свалил Як на крыло и пошёл вниз, на первую группу «Штук». Северов за ним, чуть сзади и правее, прикрывая хвост. Скорость нарастала, в ушах засвистело, и «Штуки» росли в лобовом стекле — серые, крестатые, тяжёлые от бомб.
Козырев открыл огонь с трёхсот метров. Короткая очередь, ШВАК и УБС одновременно, и Северов видел, как трассеры вошли в фюзеляж ведущего Ю-87, прямо за кабиной. «Штука» дёрнулась, из-под капота потянулся дым, сначала белый, потом чёрный, и машина начала заваливаться на левое крыло, медленно, как падает срубленное дерево.
Северов не смотрел на падающего. Смотрел назад, в зеркало, потому что его работа — хвост ведущего. И увидел: «мессершмитт», один, пикирующий сверху, прямо на Козырева, который ещё тянул за первым «лаптёжником» и не видел.
— Козырь, сзади сверху!
Козырев рванул ручку, Як взмыл, и очередь «мессершмитта» прошла ниже, под его хвостом, в пустоту. Северов довернул и дал очередь по «мессершмитту» — длинную, на пределе дистанции. Не попал. «Мессершмитт» ушёл вверх, в вертикаль, и Северов не полез за ним — «худой» на вертикали быстрее Яка, догонять бессмысленно.
Вернулся к «Штукам». Козырев уже заходил на следующего — «Штука» с крестом на крыле пыталась отвернуть, но Ю-87 неповоротлив, как баржа, и Козырев зашёл ей в хвост, как в тир, и дал очередь в мотор. Северов в это время увидел свою цель: «лаптёжник», шедший крайним справа, чуть в стороне от строя. Не отвернул, не маневрировал — шёл прямо, к Кронштадту, и бомба ещё висела под фюзеляжем. Северов довернул, выровнял прицел и дал короткую. ШВАК ударила по кабине — фонарь брызнул осколками, «Штука» клюнула носом, и из кабины не было движения. Стрелок в задней кабине выстрелил в ответ — одна очередь, длинная, мимо, — и «лаптёжник» пошёл вниз, в облака, медленно, по спирали, как осенний лист.
Первый сбитый за сегодня. Северов не считал — считать некогда. Вернулся к Козыреву, прикрыл хвост.
Но «мессершмитты» делали своё дело. Двадцать четыре истребителя ввязались в бой с русскими, и бой этот, кружащий, рваный, оттягивал Яки и ЛаГГи от бомбардировщиков. Не всех. Часть русских истребителей прорывалась к «Штукам», сбивала, повреждала, заставляла сбрасывать бомбы куда попало. Но часть «мессершмитты» связывали, и оставшиеся «Штуки» шли к Кронштадту, теряя машины, но не меняя курса.
Рудель вёл свою группу сквозь этот ад и не оглядывался. Он видел, как слева упал один его пикировщик, как справа другой задымил и отвернул. Слышал по рации крики, обрывки фраз: «Истребители слева! Штурман ранен! Мотор горит!» Не слушал. Впереди, под облаками, блестела вода Финского залива, и на этой воде, у причальной стенки Кронштадта, стоял «Марат».
Он увидел корабль. Вынырнул из облачности, и корабль лежал внизу, огромный, серый, с четырьмя башнями, с надстройкой, с мачтами. От корабля тянулись дымки — зенитки уже работали, и чёрные кляксы разрывов усеивали небо вокруг. Рудель чувствовал ударные волны — самолёт вздрагивал от каждого близкого разрыва, как лошадь от удара хлыста.
«Марат» стрелял из всего, что имел. Эсминец рядом с ним добавлял. Береговые батареи на острове Котлин вступили. Небо над Кронштадтом стало тёмным от разрывов, и Рудель шёл через это небо, как через грозу, и считал секунды.
Пикирование. Он перевернул «Штуку» на крыло, опустил нос, и вода рванулась навстречу. Угол семьдесят градусов, скорость нарастала. Сирена на стойке шасси завыла — «иерихонская труба». Рудель не думал о вое. Думал о прицеле. Перекрестье ползло по палубе «Марата», от носа к корме, и он держал его на середине, между второй и третьей башнями, где, по данным разведки, находились погреба боезапаса.
Палуба росла. Серая сталь, башни, надстройки, фигурки людей у зенитных автоматов, стреляющих вверх, прямо в него. Трассеры шли навстречу — зелёные, красные, — и один прошёл так близко, что Рудель увидел его не как линию, а как светящуюся точку, мелькнувшую мимо фонаря кабины.
Сброс. Рука потянула рычаг. Самолёт качнуло — полтонны ушли из-под фюзеляжа, и «Штука» рванулась вверх, освобождённая от груза. Рудель тянул ручку на себя, перегрузка вдавила его в кресло, серая пелена поплыла перед глазами. Внизу, за хвостом, бомба шла к палубе.
Он не видел попадания. Видел вспышку — белую, яркую, отразившуюся в воде залива. И столб дыма, серо-чёрный, поднявшийся над кораблём.
Попал.
Бомба пробила верхнюю палубу «Марата» между второй и третьей башнями, прошла через межпалубное пространство и разорвалась на броневой палубе, не пробив её. Палубная броня — сто миллиметров — удержала. Бомба не достала до боезапаса. Если бы достала, «Марат» разломился бы пополам, как в той другой истории, которую помнил только один человек в Москве.
Но и того, что произошло, хватило. Взрыв полутонны тротила между палубами выбил переборки. Осколки прошили каюты, коридоры, кубрики. Пожар вспыхнул мгновенно — краска, дерево обшивки, масло из разорванных магистралей. Дым повалил из пробоины в верхней палубе, густой, чёрный, и «Марат» на несколько минут исчез в этом дыму, как корабль-призрак.
Вторая башня замолчала. Поворотный механизм заклинило осколками, электропривод сгорел. Расчёт: убитые, раненые, контуженные. Четверть огневой мощи корабля — вышла из строя.
Пожарные команды работали, заливая огонь водой и пеной. Аварийные партии заделывали пробоины, крепили переборки. «Марат» горел, дымил, кренился на полградуса из-за затопления отсеков, но держался на плаву и не тонул. Три оставшиеся башни — первая, третья, четвёртая — продолжали стрелять. Девять стволов из двенадцати. Корабль был ранен. Но не убит.
Второй Ю-87 из группы Руделя пикировал на «Марат» следом. Бомба легла в воду, в двадцати метрах от борта. Столб воды обрушился на палубу, но корпус не пострадал. Третий «лаптёжник» не дошёл — зенитный снаряд попал ему в крыло на выходе из пикирования, крыло отломилось, и машина закрутилась и вошла в воду залива.
  
Вторая группа «Штук» атаковала «Октябрьскую революцию». До цели дошли девять из четырнадцати — пять были сбиты или повреждены истребителями на подлёте. Девять бомб — ни одного прямого попадания в корабль. «Октябрьская революция» не пострадала.
Третья группа — по эсминцам. Эсминец «Сильный», стоявший на рейде, получил бомбу в среднюю часть корпуса. Взрыв разломил корабль пополам. Тральщик «Зыбь» получил осколочные повреждения и сел на грунт.