Предатель. Я тебе не нужна (СИ)

Мокрый нос вновь тычется в щеку и рык Хана окончательно приводит в чувство. Кавказец решительно подталкивает меня, валяет головой и тянет за подол. Поднимаюсь.
Удостоверившись, что я встала, Хан отходит в сторону, одобрительно гавкая.
Поднимаю взгляд на окна второго этажа, где наша спальня. И вновь захлестывает унизительное и скользкое ощущение.
Нет, все. Плакать я больше не хочу. Заторможено осматриваюсь, фиксирую взгляд на твердом комке грязи, который приволокся за машиной Сергея. Не понимая, что делаю, поднимаю и вкладывая всю силу швыряю в окно.
  
Брызги стекол разлетаются как в замедленной съемке. Осколок отлетает, задевает фонарик, который тоже лопается и осыпается. Поднимаю второй и отправляю в следующее окно. Бах!
Будь что будет. Плевать на последствия, все равно Сергей взбесится как Дьявол. Он так щепетильно относится к своему имуществу. Любая приобретенная штука тщательно оберегается и содержится в идеальной чистоте. Только мне плевать теперь.
Я же не вещь?
Разве можно так поступать со своей женщиной?
Мой мозг защищает, блокируя понимание ситуации полномасштабно, иначе бы тронулась. Несколько отчужденно доходит, что происходит на самом деле. Если придет полнейшее осознание точно чеканусь. Пока я будто мутный сценарий смотрю со стороны. Внутри трепыхается и жжется, но не на полную зарядку. Только попыхивает и сильно тлеет.
Горечь разливается постепенно, выжигая внутренние органы. Сердце мое уже давно не бьется. Оно умерло.
— Ты что творишь?
Растрепанный муж высовывается в окно. Я не могу его сейчас воспринимать, как мужа. Как на постороннего смотрю. В душе пепел.
Молча беру огромное полено. На задворках сознания вспыхивает, что в реальности вряд ли смогла бы поднять такую тяжесть, а сейчас как перо в руке. Сознание ноль, там пусто. Как робот, получивший задание действую.
Добротная дверь трещит. Прикладываю еще раз и с мстительной радостью смотрю как расползается лак на дереве. Это любимая дверь мужа. Хрясь! Еще раз!
Распахиваю ее и захожу в прихожую.
Отпинываю туфли с пути. Ее туфли! Возвращаюсь и брезгливо схватив руками, выношу и кидаю в навозную жижу. С дикой радостью наблюдаю, как они тонут в дерьме.
В себя прихожу лишь у порога спальни.
Не успеваю взяться за ручку, как появляется разъяренный муж, что-то орет. Не слышу.
Я вижу, как эта сука не побрезговала лечь на чужие простыни. Это кем надо быть, чтобы так себя уверенно чувствовать, а? Разве уважающая себя женщина придет в чужой дом и будет так себя вести?
Разве позволит себе лечь туда, где ночью спала другая! Что за дно?!
— Уйди! — кричит муж, но мне плевать.
С невесть откуда взявшейся силой отталкиваю его двумя руками и приближаюсь к кровати, где возлежит тварь.
* * *
Девочки, буду благодарна за поддержку новинки.
  
3
 
— Эй, — визжит тварь, пока топлю ее в комке постельного, — отойди, дура.
Перехватываю лохматые пряди, заламываю руку. Мне брезгливо, но поделать ничего с собой не могу. Не знаю, что дальше, понимаю одно — во мне что-то просыпается от прежней жизни.
Стаскиваю сопротивляющуюся девку на пол, последний раз отчаянно пинаю и с невесть откуда взявшейся силой, отшвыриваю к порогу.
— Вон!
Вытираю пот со лба, тяжело переводя дыхание, откидываю волосы с лица. Она валяется у ног ошарашенного мужа, рыдая и содрогаясь. Жалуется и просит убрать меня отсюда.
Смотрю ему прямо в глаза. Впервые за время нашего брака смотрю дерзко и вызывающе. Ломается внутри, рассыпается прошлое. Даже боль отходит на сто десятый план, там за ребрами лишь застывшая сталь.
— Ты что творишь?
— Я что творю? — не своим голосом говорю. — Ты оскотинел, Сергей? Кого в дом привел? Зачем?!
— Я сказал тебе! Мне нужен наследник!
С омерзением наблюдаю, как его блядь поднимается и всхлипывая, собирает вещи. Оставляю зрелище в стороне, перемещаю внимание на муженька. Что теперь? А?
— Убери ее. Сейчас же.
Во мне бродит недюжинная сила. Я даже не понимаю, что будет потом. Знаю лишь одно, во мне что-то сломалось. И слава Богу, что сломалось. Не сильна в психологии, но мне кажется, что реально сейчас работает защита, которая не позволяет принять картину в чистом виде.
Ведь немыслимо, когда мужик приводит постороннюю в дом. Я должна визжать, орать и биться в конвульсиях. Почему этого не происходит, а? Я отупела и окаменела, не могу целиком осознать все. Что со мной не так?
— Не твоя воля, я сам хочу, чтобы она ушла, — выдает и выдергивает ее из спальни. — Тебе нужно уйти, потому что …
Хлопает дверью.
Мне плевать, что он скажет. Самое главное, что ее не будет в нашем доме.
Остервенело сдираю постельное с подушек, дергаю простынь и рву пододеяльники. Распахиваю окно, выбрасываю во двор. Сражаюсь с бельем, как с врагом. Больше в этой спальне моей ноги не будет. Больше эта скотина до меня не дотронется.
До ушей доносится визг. Блядь обнаружила, что домой босиком пойдет. Так тебе и надо.
Выбрасываю паласы из спальни и когда понимаю, что разрушить больше нечего, медленно оседаю на пол.
Запал кончается. Революция заканчивается с затухающим разгромным счетом.
Растерянно таращусь на бардак, что учинила и поджимаю ноги. Роняю голову на колени, волосы сваливаются, обнажая шею. Как леди Винтер перед палачом, нанятым благородным Атосом. Только мой муж не Атос. Судя по тому, что учинил, гад он последний больше никто.
Замуж же за него пошла, думала все изменится в жизни. Сергей мягкий был, убеждал, упрашивал стать его женой. Обещал, что все будет хорошо. И было хорошо! Пока не вскрылось условие завещания, будь оно проклято.
С тех пор в доме звучит одно — ребенок, ребенок, ребенок!
В итоге я виновата, что не могу зачать от Сергея. Одна я. На дворе двадцать первый век, а он твердит, что только женщины виноваты в том, что не могут родить и никуда он не пойдет сдавать анализы.
Я старалась быть хорошей женой. Угождала, прибиралась, научилась ухаживать за скотиной. Я всему научилась, а он? Отплатил таким поступком? Скот!
Поднимается привычная горечь, спаливает все, скукоживает. Не хочу так больше, не хочу. Все. Сломалась.
— Поднимайся.
Вздрагиваю.
Сквозь поплывшее зрение вижу носки. Муж стоит прямо передо мной.
Он взъерошен и возбужден. Упирает руки в бока и вызывающе смотрит. Ублюдский характер, его не переделать. Так всегда у нас, он нагадит, но никогда вину не признает, даже если сто раз виновен. Будет стоять на своем до последнего. Наглый, как танк.
Вот и сейчас так себя ведет. Другого ждать не приходится.
— Отойди, — отшатываюсь от него. — Видеть тебя не могу.
— Я предупреждал, Алён, — напирает он, — надо было беременеть.
Обида застилает все. Хватаю попавшуюся под руку небольшую подушку и швыряю в лицо. Как можно быть таким бессовестным. Вскакиваю на ноги и не выдержав фарсовой ситуации ору.
— Ты бесцеремонный хам! Думаешь после всего я останусь с тобой, а? Ты мне что обещал после гибели родителей? Дом. Семью. Покой. Упрашивал выйти за тебя. И что в итоге?
Бросаю в него все, что под руку попадется. Выплескиваю накопившееся по полной. За эти годы ни разу из себя не выходила, но предел настал. Все! Меня задолбало.
Он отбивается и наступает.
— Куда ты пойдешь? В хибару свою? Там развалилось уже все. Дом зарос, в кустах весь стоит, туда пройти невозможно.
— Лучше там, чем с тобой.
— Что ты есть будешь? Ты делать ничего не умеешь. А здесь у тебя все.
— Здесь у меня ничего! Ты даже доучиться не дал. Посадил дома. Шлюху свою привел. Оплевал меня. Ненавижу!
  
Сергей приминает меня к косяку. Спина больно упирается в угол. Морщусь и кривлюсь от боли. Муж наклоняется и тихо говорит.
— А может я ее привел, чтобы тебя спровоцировать.
В оцепенении чувствую, как его рука ползет мне под юбку.