Не верь мне (СИ)

Сука. Я до блевоты ненавижу выяснять отношения. Объяснять взрослому человеку очевидные вещи. Это вообще не про меня!
– У нас ничего не было, Эва.
– Но я думала... – шепчет расстроено, – Думала, я тебе нравлюсь.
– Прости...
Самому противно, но, похоже, Катя была права. Стоило поговорить с Эвелиной сразу же. Хрен знает, что в головах у этих девчонок.
– Паша, погоди!... Ты, может, неправильно меня понял?
  
– Ты о чем?
– Ну... то есть... я хотела сказать, что... как бы, не рассчитываю на что–то серьёзное...
Где–то недалеко от нее хлопает дверь, мимо проплывают оживленные голоса. Эва дожидается, когда они смолкнут, и продолжает:
– То есть... я же не собиралась начинать здесь с кем–то серьёзные отношения. Я же сюда только на лето приехала. И почему бы нам про не...
– Потрахаться?... – договариваю за нее.
В ответ в трубке раздается низкий, чуть подхриповатый смех.
– Если выражаться грубо, то да, Паша!...
– Я это понял.
– И?... Ты приедешь за мной?
– Нет, Эва, – отвечаю, так же смеясь, – Если выражаться грубо, то я не собираюсь тебя трахать. Я пытаюсь сказать тебе это с самого начала.
– Па–а–а–аш... Всего пору раз, – наседает откровенно, – Мне же уезжать скоро. Пусть у нас обоих от лета останутся приятные воспоминания.
– Обратись к кому–нибудь другому. Не думаю, что тебе откажут.
– Но я тебя хочу!... – восклицает она с обидой, – Я не могу с кем попало! За кого ты меня принимаешь?!
– Я не хотел тебя обидеть, но... если тебе от секса нужны только приятные воспоминания, то какая разница, с кем?
– Но я потратила на тебя все каникулы!... Ты сам отвечал мне взаимностью, а сейчас, когда дело дошло до... постели, ты в кусты! Так не делается, Паша!...
– Ну, прости, – хохочу я, – Давай, не теряйся!... Ещё успеешь кого–нибудь завалить.
– Ну, пожа–а–а–алуйста!... – слышу из трубки, прежде, чем отключаюсь.
Охренеть!... Ты большой умница, Павлик – сказал «нет», как отрезал.
Снова валюсь на диван и закрываю глаза сгибом локтя. Младшая Силагадзе из головы тут же выветривается, а ее место занимают мелькнувшие в кадре видео распущенные светлые волосы и смеющиеся глаза младшей Лебедевой.
Думаю о ней непозволительно много. Мысли в моей башке уже накатали колею и все время пытаются свернуть влево, на запрещёнку. На гладкость ее кожи, мягкость губ, теплоту дыхания.
Так не думают ни о сестрах, ни о подругах. Оба эти статуса мы с Котей давно похерили. Она теперь для меня тот самый запретный плод, от желания иметь который сводит нутро и тянет яйца.
Хочу ее до безумия. Признаю это все чаще и чаще. Хочу до потемнения в глазах и свиста в ушах. Забрать, посадить рядом, прицепить к себе наручниками и заставить смотреть только на меня.
Вывезет?... Не побежит, куда глаза глядят, уже через неделю? Не станет скучать по воздыхателям?
Не скажет: «Паш, мне кажется, мы поторопились. Давай снова станем друзьями»?
Нет. Не вариант.
Нас обоих несет. Катя подсела на адреналин, да и я, похоже, тоже.
Если через неделю мы оба поймем, что просчитались, будет Армагеддон. Я, нахрен, не могу так рисковать. Только не Котей.
  
Глава 36
 
Катя
Середина августа выдалась по–осеннему холодной. Целыми днями моросит серый дождь, словно напоминая, что лето подходит к концу, а в моей жизни так ничего и не определилось.
Рома совсем исчез с горизонта, и кажется, на днях возвращается в Канаду. Иногда пишет Николаев, говорит, что скучает и всё ещё любит. Мне давно следовало его заблокировать, но в череде одинаковых тоскливых дней его послания – лишний повод улыбнуться.
С Пашей мы всегда на связи. Гораздо чаще, чем до моего поцелуя в щеку в его машине, списываемся и созваниваемся. Будто оба боимся потерять то, что ещё связывает нас. Я отправляю ему фото, спрашивая, что надеть, он – пишет по вечерам, интересуясь, как прошел мой день.
Я радуюсь, но не могу не понимать, что каждый наш виртуальный контакт на грани отчаяния. Мы балансируем между дружбой, чем–то более глубоким и полным разрывом отношений. Оба держимся, но порой я боюсь, что он устанет держать баланс и просто исчезнет.
Чтобы занять себя и разгрузить голову хотя бы частично, я осваиваю кулинарные рецепты, посещаю очные курсы ораторского мастерства и вспоминаю навыки вождения. Спроси меня, зачем, и я не найду, что ответить.
Лишь бы не разбирать ноющий клубок безответных чувств.
– Ну как? – спрашивает мама, когда я с зонтом захожу в дом.
– Машина цела, никого не сбила, – отчитываюсь со смехом.
– Слава богу, – шепчет она, целуя мою щеку, – Ната приехала.
– На такси?...
– Да. Сказала, что они с Богданом расстались? Ты знала?...
– Знала, да.
– И мне не сказала?! – спрашивает с укором, – Катя!
– Ма–а–а–ам... это же не мой секрет!... Натка сказала, что расскажет сама.
– Она выглядит очень расстроенной.
– А как не расстраиваться, – пожимаю плечами, – Столько времени на него потратила.
– Какое–то несчастливое для моих девчонок лето выдалось, – вздыхает она, оборачиваясь к появившейся в холле моей сестре.
– Нормальное лето, – роняет она негромко, – Начало новой жизни.
Интересно, у меня тоже новая жизнь началась?... Та, в которой я буду жить, зная, что влюблена в Просекина безответно. Мне не хочется такого для себя. Лето и правда дерьмовое.
– Как у тебя с Пашей? – спрашивает Натка, едва мы оказываемся в моей комнате.
– Только маме ничего не говори, умоляю, – прошу, вылезая из отсыревших джинсов, – Я ей про тебя ничего не рассказывала.
– Я могила, ты же знаешь. Так как?...
– Никак. Все по–прежнему. Мы всё ещё друзья.
– И ты всё ещё не поняла, что это так и есть?
– Как?... – вскидываюсь я, – Думаешь, я придумала свои чувства?
Она проходит вглубь комнаты и, раскинув руки, падает спиной на мою кровать.
– Не знаю... Я уже ничего не понимаю, Катька.
Быстро надев шорты и футболку, я ложусь рядом с ней на живот. Глядя в потолок, сестра грустно улыбается.
– Тоскуешь по нему? – интересуюсь, имея в виду Богдана.
– Не знаю...
– А он? Звонит?...
– Не–а, – хмыкает Ната, – Мне кажется, он ждет, когда я стану звать его обратно.
– Но ты же не позовешь?
– Нет, – крутит головой и добавляет, – Я снова обману себя, если позову его. У нас с ним ничего не выйдет.
– Я тоже так думаю.
В этот момент в сумке начинает звонить мой телефон. Я поднимаюсь с кровати и иду за мобильником.
На проводе Ева, и это странно, учитывая, что мы давно не списывались и не созванивались. Она будто отдалилась от нас с Таней, полностью сконцентрировавшись на младшей сестре.
– Привет, Кать... Ты сейчас где?
– Привет. Дома, а что?...
– Эву не могу найти, – цокает она, – Думала, может, ты знаешь...
– Не знаю. Она не берет трубку?
– Скидывает мои звонки и не читает сообщения.
– Вы поссорились?
– Нет, мы никогда не ссоримся! Мы же сестры!... Но... – слышу, как, тяжело вздохнув, сглатывает, – Она, кажется, поссорилась с Пашей.
– Поссорилась с Пашей... – повторяю на автомате.
В моих глазах тотчас темнеет. Этого не может быть!
– Я слышала, как она кричала на него в трубку, а потом вызвала такси и уехала!
– Давно?...
– Ещё до обеда, – говорит Ева, – И с тех пор я не могу до нее дозвониться. И родителей пугать не хочу.
– А Паша?... Ему звонила? Что он говорит?
– Кать, я хотела тебя попросить... Позвони ему, а?... Узнай, может, она у него останется ночевать?
– Разве они не... – начинаю было, но в последний момент прикусываю язык.
Я наберу Просекина и выясню, чего стоил наш договор.
  
– Я ему позвоню.
– Спасибо, Кать!... – восклицает Ева перед тем, как я отключаюсь.
Обернувшись к Нате, натыкаюсь на ее пристальный взгляд. Повернувшись набок и подперев рукой голову, они внимательно на меня смотрит.