Не верь мне (СИ)

– Что–то случилось?
– Пока нет, – выдавливаю улыбку и, подойдя к окну, набираю Пашку.
Он отвечает почти сразу. Я слышу звуки улицы и шум потревоженных автомобильными шинами луж.
– Паш, привет, – чирикаю весело, вдруг ощутив укол вины в сердце, – Как дела?...
– Отлично.
– Паш...
– Ммм?...
– Паша, скажи, а Эва случайно не с тобой.
Он молчит всего секунду, а я едва не схватываю инфаркт.
  
– Не со мной.
– Точно? – уточняю со смешком, – Ева ее потеряла.
– Она не со мной, Катя.
В моей голове сильно шумит – не то, от нелепости ситуации, не то от того, что слышу его голос. Я скучаю.
– Окей... Паш, может тогда... встретимся?
– Хочешь убедиться лично?
– Нет, – восклицаю приглушенно, – Но я же могу приезжать к тебе как раньше? Ты говорил о новом сезоне «Летургии».
– Приезжай, конечно, – соглашается легко, – Когда захочешь.
– Правда?!
– Правда.
Мы разъединяемся. Я гляжу на Натку с улыбкой.
– Поедешь к Паше? – спрашивает она.
– Ага... Он сказал приезжать, когда захочу.
На сборы уходит не больше десяти минут. Уже сидя в машине, я вспоминаю, что так и не позвонила Еве. Пишу ей сообщение о том, что Паша ничего не знает о ее сестре, и выгоняю машину со двора.
По пути заезжаю в пиццерию. Просекин, кино и пицца обещают лучший вечер за это лето. Однако я так тороплюсь, что приезжаю к его дому раньше хозяина. Его седана ещё нет.
Он проскальзывает под поднимающийся шлагбаум через десять минут. Медленно катится по проезду и встает на привычное место параллельной парковкой.
– Паша! – выкрикиваю я, едва увидев, как дверь его тачки открывается.
Оббегаю свою машину, достаю пиццу с переднего сидения и, щелкнув сигнализацией, лечу к нему.
– Паша!...
Он оборачивается и замирает на мне взглядом. А затем, сунув одну руку в карман куртки, направляется ко мне спешным шагом. Что–то в нем напрягает меня, и я замедляюсь, вглядываясь в его лицо.
– Привет... – здороваюсь с улыбкой, когда между нами остается не больше двух метров.
– Привет, – усмехается, потерев кончик носа, – Ты ко мне?
– Нет, к твоим соседям, – шучу я, – Они дома?...
Однако Паше не смешно. Быстро оглянувшись, он смотрит на меня с сожалением.
– Катя...
Сердце ухает вниз, когда вдруг приходит осознание.
– Я не вовремя?...
В этот момент пассажирская дверь его седана открывается, и я вижу белокурую голову Эвы.
Черт!... Лучше убейте меня!
– Катя... – приближается на шаг и понижает голос, – Я же предупреждал – не влюбляйся. Я в любом случае мимо.
  
Глава 37
 
Катя
Я не могу вымолвить ни слова. Ни ответить Паше, ни смотреть на него. Эва тем временем выходит из машины и встает около нее, зябко кутаясь в собственные руки.
– Я помешала?
Просекин, пробороздив пальцами волнистую шевелюру, молча оборачивается.
– Ничего страшного, – проговариваю незнакомым самой себе голосом, – В следующий раз приеду.
– Катя...
– Вот, – протягиваю пиццу, от запаха которой вдруг начинает тошнить, – Вам пригодится.
– Кать, не загоняйся.
– Да, пошел ты...
– Паша! – выкрикивает Эвелина дрожащим голосом.
– Блядь... – выдыхает он, снова оглядываясь на нее, а затем снова смотрит на меня, – Подожди пять минут в машине.
– Пошел. Ты.
Всучив ему коробку, разворачиваюсь и быстро иду к своей машине.
– Подожди пять минут, – просит он громче, на что я просто показываю средний палец.
Достаточно с меня. Хватит.
Я его отпускаю. Нашу дружбу, недодружбу и все, что с ними связано. Пусть катится к черту!
– Паша!... – долетает до меня слабый умирающий голос Силагадзе.
Он догоняет меня, когда я сажусь за руль. Наклонившись, не дает закрыть дверь.
– Дай мне пять минут. Я посажу ее в такси, и мы поговорим.
– Лучше трахни ее как следует. Не обижай девчонку.
Захлопываю дверь перед его носом, жму на газ и слышу, как он ударяет ладонью по крылу моей отъезжающей машины.
– По голове себе постучи! – ору сама себе, – Придурок!... Козел!
На мое счастье дороги практически пусты. Я пролетаю на зеленый два светофора, на третьем приходится остановиться. Телефон в моем кармане звонит, не переставая. Лицо заливают слёзы.
Дура ты, Котя! Дура!...
Тебя же предупреждали – не верь!
Чтобы не отвлекаться на телефон, врубаю музыку на полную громкость и, скинув набранную изначально скорость, перестраиваюсь в крайнюю правую полосу.
Подпеваю во все горло и не могу перестать реветь.
Как он мог?! Врать мне! Мне, той которую знает с рождения! Которую называл своей сестрой, которой, как уверял, дорожит больше, чем кем–либо!
И главное, зачем?! Я была настолько жалкой в его глазах, что он решил пойти на обман?!
Сбрасываю скорость до минимума и, нашарив в сумке бумажные салфетки, вытираю лицо.
Там, пока мы говорили у его дома, я так и не посмотрела в его глаза. Не смогла. Я больше никогда не захочу смотреть на него.
Господи!... Почему так больно?!...
Доезжаю до нашего загородного поселка, миную пост охраны и поворачиваю на центральную улицу. Однако когда до дома остается каких–нибудь триста метров, в зеркале заднего вида вспыхивают, ослепляя, две фары. Быстро догоняя меня, они все время мигают.
Просекин.
Я жму на газ, пытаясь оторваться, но он не отстает. Равняется с моей машиной, выезжая на встречную полосу и через опущенное стекло кричит, чтобы я остановилась.
Черт бы тебя побрал, Павлик!...
Включаю поворотник и, съехав на обочину, останавливаюсь. Он, поджав мой передний бампер, ставит свой седан наперерез и толкает дверь.
– Ты больной!... – ору на него через окно, – Ты мог спровоцировать аварию!
– Где?... Здесь? – разводит обеими руками.
Я выскакиваю наружу и едва не бросаюсь на него с кулаками. Зря он приехал, зря провоцирует меня. Он ещё не знает, какой я умею быть!
– Ты бросил Эву во дворе своего дома или дал ей ключи от квартиры? – выпаливаю на одном выдохе.
Между нами меньше метра, и я буквально чувствую запах его ярости и страха. Перед глазами расплывается, когда, сделав шаг, он пытается коснуться меня рукой.
– Нет!
– Я посадил ее в такси.
– Зря!... Нужно было остаться, Паша.
Из глаз снова бегут слёзы. Я чувствую горячие дорожки на щеках.
– Катя... Какого хрена происходит?! – хрипит он тихо, – Я же предупреждал...
– А я тебе верила! Твое слово было дороже всего для меня!
– Я говорил, что сделаю тебе больно...
– Ты просто мог не врать! Все, Паша!... Просто быть честным со мной! – плачу я, – Зачем был наш договор?...
– Я его не нарушал.
– Господи...
– Не собирался я ее трахать, ясно!... И оправдываться перед тобой тоже не собирался!...
– Хватит... прошу, – мотаю головой, – не разочаровывай меня ещё больше!
– Да твою мать!...
Он отступает на несколько шагов и, запустив пальцы обеих рук в волосы, озирается. Теперь он выглядит потерянным. Я плачу ещё сильнее.
– Она ждала меня на въезде в ЖК, потому что не знала, в каком доме я живу!...
– Я не видела ее...
– Не знаю, почему, но блядь... я готов позвонить на пункт охраны, чтобы они подтвердили это! – почти кричит он, – Позвонить, Коть?...
– Не надо! Какая разница, где вы встретились?...
– Катя! – Пашка подлетает и, схватив меня за плечи, хорошенько встряхивает, – Очнись!... Она стояла там в мокрой одежде. Что я должен был делать?
– Повезти ее к себе?
– Я посадил ее в машину и сразу вызвал такси!
Честно, но часть стягивавших грудь тугих ремней исчезает. Я судорожно затягиваюсь воздухом и смотрю на Просекина. На его бледном лице тревога.
– Зачем она тебя ждала?
– Поговорить!... – восклицает глухо, округлив глаза, – Поговорить, блядь!... Мне кажется, она поспорила с кем–то на деньги, что затащит меня в постель!