Не верь мне (СИ)

Я не сдерживаю улыбки.
– Не смейся, это правда! – восклицает Катя, – Это не потому, что ты сейчас сделал!... Я люблю тебя уже давно.
– С начала лета? – спрашиваю тихо.
– Давно, – моргает часто, – Просто поняла это только в начале лета.
Я не умею говорить, как она, хотя чувствую не меньше. Целую висок, лоб, губы.
– Я тоже, – отвечаю тихо.
Даже если взять и расковырять до задворок моего подсознания, все равно не поймешь, когда именно она перестала быть для меня кем–то вроде младшей сестренки. В какой момент я увидел в ней что–то большее. Когда произошел тот самый щелчок.
  
Этого я не знаю, но результат известен – я влип по самые яйца и окончательно повернулся на ней.
– У нас ведь получится? – задевает губами мое ухо, – Все будет иначе, чем с другими.
– Оно уже иначе.
Катя кивает. Закусывает обе губы, словно только что поняла всю серьёзность происходящего, потом широко улыбается и прижимается ко мне всем телом.
– Сними джинсы, Паш.
Я быстро раздеваюсь догола, снимаю с нее топ и лифчик и переворачиваю ее на живот. Котя замирает и, повернув голову, смотрит на меня большими, полными предвкушения глазами.
– Как тебе такая поза? – поднимаю ее бедра и подкладываю под них подушку.
– Не–е–е... знаю... – отвечают дрожащим голосом.
– Сейчас узнаем.
Нахожу в прикроватной тумбе пачку с презервативами, достаю один и вскрываю пакетик зубами.
– Я ревную, – говорит Катя, уткнувшись лицом в одеяло.
– У меня сто лет никого не было. И я тоже ревную.
– У меня тоже давно...
Зачехлившись, провожу ладонями по упругим полушариям и толкаюсь сразу на всю длину. Ощущения выбивают дух. Катя коротко стонет. Я накрываю ее и снова врезаюсь в тугой жар.
– Как?...
– О, Боже!...
– Нравится?...
– Да!
– Прогнись в пояснице и расставь ноги ещё шире.
Котя подчиняется, и мы оба срываемся. Она кончает первой, ныряет рукой вниз и прижимается ладошкой к спазмирующей промежности. Глухо мычит в прикушенное предплечье. Мне требуется совсем немного, чтобы догнать ее. С силой толкаюсь, сдвигая ее к изголовью и, почувствовав взрыв, подминаю ее под себя.
  
Глава 44
 
Катя
Диана и Алина наши с Таней подруги. Не настолько близкие, для того, чтобы поддерживать с ними связь летом, но достаточно для того, чтобы иногда встречаться с ними. Кажется они друг другу двоюродные или троюродные сестры. Не вспомню точно, но знаю, что они очень дружны.
– Твой Николаев, кстати, встречается с Авдеенко, – сообщает Алина с видом, словно предоставляет нам доступ к государственной тайне.
– Я знаю, – киваю с улыбкой.
Андрей правда старался. Предпринял целых три попытки, чтобы вернуть меня и, не добившись успехов, пришвартовался у раздвинутых ног Есении. Насколько мне известно, у них что–то типа свободных отношений. Они могут позволить себе проводить время в разных компаниях и встречаются исключительно для сброса напряжения.
Наверное для Николаева это идеальный вариант. Предложи я ему подобное, он был бы на седьмом небе от счастья.
– И он давно не ее, – вставляет Таня, за что я ей безумно благодарна.
Алина и Диана не в курсе подробностей, но все наше окружение, и они в том числе, знает, что мы не вместе.
– Как–то у Дорошенко на даче он пьяный жаловался мне, что все ещё любит тебя, – рассказывает Алина, – А потом уснул на диване, и мы позвонили Есении, чтобы она приехала за ним.
– А она что?... – смеется Таня, – Сказала, вы напоили, вы и возитесь с ним?
– Примерно так и сказала, – отвечает Алина, изобразив чванливое лицо Авдеенко.
– Не приехала? – уточняю я.
– Не–а... Он так и остался у Дорошенко до утра.
– Высокие отношения, – комментирует Таня, отправляя в рот ложку с малиновым чизкейком.
Я делаю глоток капучино и прикидываю, а поехала бы я на дачу Дорошенко за пьяным Андреем? Однозначно, нет. Ту же ситуацию с Пашкой я даже представить не могу. Ни один из пунктов – ни его нахождение на чьей–то даче без меня, ни его невменяемое состояние, ни мою реакцию на это.
У нас все иначе. Настолько по–другому, что порой мне кажется, это мои первые отношения. Уже две недели, как мы вместе, а каждая наша новая встреча потрясает до глубины души.
Положив в рот кусочек шоколадного торта с апельсиновой прослойкой, изображаю наслаждение, маскируя им мечтательное выражение лица.
О нас до сих пор никто не знает. Ни одна живая душа, кроме нас двоих. Мне нравится ощущение тайны и возможность скрывать наши отношения от родителей, прикрываясь дружбой.
Паша не в восторге, и терпение его заканчивается, но у меня ещё есть время морально подготовиться к рассекречиванию.
– Выходит, ты всё ещё одна? – спрашивает у меня Диана с жалостью.
– И что?... – хмыкает Таня, – Я тоже одна. Почему бы тебе не пожалеть меня?
– Да, брось, – хохочет Алина, – Быть одной – твоё кредо.
– Серьёзно?... – вздернув брови, осведомляется моя подруга, – С чего такие выводы?
– Ну... Ты же мужененавистница, – дёргает она пальцами, – Или как это называется?...
– Бред это называется, – отрезает Таня.
– Ладно, прости, – смеются девчонки сконфужено.
В этот момент в моей сумке оживает телефон. Подает короткий сигнал входящего сообщения и замолкает. А учитывая, что в последнее время чаще всего я общаюсь с Просекиным, мой интерес к беседе за столом тут же затухает.
«Освободилась?» – интересуется он.
Я предупреждала, что встречусь с девочками в кафе и говорила, что потом сама приеду к нему к его возвращению с работы.
«Да, скоро буду» – печатаю в ответ под столом.
«Я заеду»
Быстро обведя взглядом всю компанию, я закусываю губы. Сердце, сбившись с ритма, ускоряет бег. Вискам становится горячо.
На миг я представляю реакцию девчонок на наши с Пашкой отношения. Шок?... Неверие? Сарказм и зависть?... Я понятия не имею, что бы они сказали, зайди он сейчас в кафе и поцелуй при всех в губы.
Сделав судорожный неглубокий вдох, я пишу:
«Хорошо»
– Ты что там? – спрашивает Диана, – Уже такси заказываешь?
– Ну, нет, Кать!... – восклицает Алина, – Давайте ещё погуляем по торговому центру! Поможете мне сапоги выбрать!
И только Таня задумчиво смотрит на меня. Она знает меня достаточно близко, чтобы понимать, что заказ такси в приложении не мог окрасить мои щеки в красный.
– За мной сейчас Паша приедет, – говорю я.
– Кстати, о твоем брате!... – вспоминает Алина, упав грудью на стол.
– Он мне не брат, – перебиваю я.
– Ну, почти...
– Не почти, – смеюсь, мотнув головой, – У нас ни одной капли общей крови. Мы не родственники.
– Можно сказать, сводные... – вставляет Диана, подняв вверх указательный палец.
– И не сводные, – продолжаю упираться я, – наши родители не в браке и даже не в отношениях.
– Ладно, – сдается Алина, – Кто он тебе? Друг детства?
– Пожалуй, – киваю с приклееной к лицу улыбкой.
– Так вот, я слышала, у него летом был жаркий роман с младшей сестренкой Силагадзе... Это правда?
– Нет, – опровергаю очередную чушь.
– Но потом она уехала, а он остался грустить в одиночестве, – понижает она голос.
– Господи!... – ударяю по столу раскрытой ладонью, – Да откуда вы все это берете?!
Таня, доедая пирожное, молчит.
– Мне Ева рассказала, – сообщает Алина, – Мы с ней переписывались недавно.
– И я такое же слышала.
Мои и без того перегретые виски, кажется, вот – вот взорвутся. В животе бурлит ярость.
– Ох... – вздыхаю, изобразив сожаление, – Ну, раз она вам так рассказала, пусть будет так.
Округлившиеся глаза девчонок загораются животным любопытством.
– Нет – нет!... – тараторит Алина, – Мне сразу показалось, что Ева сочиняет!...
  
Я откидываюсь на спинку стула и беру чашку с кофе.
– Значит, это он ее бросил, а не она? – выдвигает предположение Диана, – Я так и знала!