Не верь мне (СИ)

Папа спрашивает что–то подобное у Паши, но тот его, похоже, не слушает. Его взгляд прикован к моему лицу. Плечи напряжены, но губы изогнуты в легкой усмешке. И паники, которая захватила меня, в его глазах я не вижу.
Незаметно подмигнув мне, он откидывается на спинку стула.
– У нас Катя кулинарией увлеклась, – вступает в разговор мама, – Клянусь, такого жульена я ещё не пробовала!
  
– Мам...
– Правда?! – восклицает тетя Саша, – Тебе нравится готовить, Катюша?
– Нравится, да.
– Повезет твоему будущему мужу, – негромко проговаривает Олег Сергеевич.
Папа горделиво улыбается. Мама с нежностью смотрит на меня.
– Это для общего развития, конечно, – зачем–то начинаю оправдываться я, – Но мне действительно нравится.
Тетя Саша, вспомнив молодость, начинает рассказывать про свой первый кулинарный опыт, а я чувствую, как к моей лодыжке прикасается нога Просекина. Вспыхнув, свою я тут же одергиваю, и всем корпусом разворачиваюсь к тете Саше.
– А вы пробовали приготовить индейку в горчично – медовом соусе? – спрашиваю с воодушевлением.
– Катя запекала на прошлой неделе. Пальчики оближешь, – говорит папа.
– Очень вкусно получилось, – подтверждает мама.
– Я пробовала, но, кажется, получилось не очень, – смеется мама Пашки, – Она подгорела.
– Отлично получилось, – заверяет Олег Сергеевич.
– Это значит, – поднимаю указательный палец вверх, – Вы добавили слишком много меда.
– Возможно, – задумывается тетя Саша.
– И ещё к соусу необходимо добавить несколько капель яблочного уксуса. Просто не везде об этом пишут.
– Катя беременна, – раздается вдруг.
Словно выключили звук, в комнате повисает мертвая тишина. Только наш корги Данни весело потявкивает за окном, бегая по лужайке за птичками. Да мерно стучат большие напольные часы в углу.
Меня опрокидывает в кипяток.
В округлившихся глазах мамы потрясение. Шокированный папа даже встает со стула, но тут же тяжело опускается обратно. Просекины застывают.
Все смотрят только на меня.
– Беременна? – не своим голосом переспрашивает мама.
– Да, – говорит Пашка.
– От... от кого?... – уточняет она, прочистив голос и глядя при этом только на меня.
– От меня, – так же уверенно отвечает он.
И вот тут начинают ёрзать Просекины. Крякнув, Олег Сергеевич, хватается за бокал и делает несколько больших глотков виски, даже не морщась. Тетя Саша, побледнев, переводит взгляд с меня на сына и обратно.
– Я не понял... – проговаривает папа, поднимаясь на ноги.
– Руслан!... – тихо ахает мама, хватая его за руку, – Подожди.
Пашка тоже встает. Расправляет плечи, смотрит прямо. И я тоже хватаю его за руку и соскакиваю со стула.
– Мы встречаемся с Катей, – проговаривает Паша, – У нас отношения.
Все молчат. Не верят или пытаются справиться с потрясением – я не знаю. В глазах мамы слёзы.
– Мы встречаемся, – повторяю я, стараясь, чтобы мой голос звучал так же уверенно, как и Пашкин, – И любим друг друга.
– Вот это новости... – выдыхает Олег Сергеевич, – Сын?...
Он встает из–за стола и, нервным движением поправив воротник рубашки поло, идет на выход. Мой папа и Пашка к нему присоединяются. Я бросаюсь было за ними, но мама меня окликает:
– Катя, останься.
– Но...
– Пусть они поговорят, – успокаивает меня тетя Саша и тянет за руку, усаживая на стул.
В гостиной снова воцаряется тишина. Я прикрываю глаза и судорожно втягиваю воздух.
– Катя, как так вышло?... – обращается ко мне мама.
– Обычно вышло, мам... Мы с Пашей больше не друзья.
– У вас всё серьёзно? – спрашивает его мама тихим голосом.
– Да... конечно.
– Почему вы нам раньше не рассказали?
– Раньше?... – издаю горький смешок, – Вы бы видели сейчас ваши лица. Мы боялись вас шокировать.
– Мы бы пережили, – заверяет мама, – Я ведь спрашивала тебя сотню раз.
– Мы боялись... – восклицаю я, но тут же поправляюсь, – Я боялась, что вы не отнесетесь серьёзно к нашим отношениям.
– Почему?!...
– Потому что... потому что мы для вас всегда были как брат и сестра!
– О, Господи, – бормочет тетя Саша и поднимает голову к потолку.
– Саш?...
– Маша, у нас с тобой будет общий внук!
Мама, очевидно только сейчас осознавшая это, хватается руками за лицо и начинает плакать. А потом срывается с места и бросается ко мне. Я даже сообразить не успеваю, как оказываюсь в ее крепких объятиях. Тетя Саша, плача и смеясь, обнимает нас обеих.
– Катя!... – заглядывает в мои глаза тетя Саша, – Скажи, ты любишь Пашу?
– Очень! Я его очень люблю!...
– Боже, дочка?... И он тебя? – спрашивает мама.
– И он.
Мне кажется, я тоже рыдаю, потому что мои щеки мокрые, и в горле дерет. Но тревога за Пашку сильнее.
– Я схожу...
– Не надо, Кать, – говорит тетя Саша, – Пусть поговорят по–мужски.
  
Глава 49
 
Павел
– Она же как сестра тебе! – кричит отец, – Ты её защищать обещал!
– Да она же ребёнок ещё!... Какие ей дети?! – вторит ему Лебедев.
Стоя на холодном ветру, они оба курят взатяг, а я нет, но очень хочется.
– Ей двадцать два, – подаю голос, – И она никогда не была мне сестрой.
Они оба уже проорались, и теперь, кажется, заходят на второй круг.
– Как тебе в голову это пришло?!
– Не дай бог увижу у нее хоть одну слезинку.
Я держусь мужиком, смотрю в глаза, отвечаю спокойно, потому что готовился к этому разговору почти месяц. И Катина беременность мне сейчас только на руку играет – нет у них места для маневрав. Ничего, кроме как вылить на меня ушат негодования эти двое не могут. Шах и мат, папаши.
– Не увидите, Руслан Андреевич, – хотя беременные часто сентиментальны...
Сначала он пошел бордовыми пятнами, потом пару раз бледнел, сейчас смотрит на меня немигающим взглядом как на Цезарь на Брута. Отец бросает окурок в пепельницу и выбивает из пачки ещё одну сигарету.
– Хорош, – говорю я, – Третья уже.
Он молча смотрит на нее и, так и не прикурив, отправляет к окурку.
– Я серьёзно, Пашка, – проговаривает тесть, – Она не одна из твоих этих...
– Я знаю.
– Ноги о нее вытирать не позволю.
– Я тоже серьёзно, – заверяю, положив руку на сердце, – Мы с Катей любим друг друга.
– Да, вы с пеленок любили! – гаркает отец, – Но не так же!...
– А теперь так!
– Обидишь, я за себя не ручаюсь, – твердит и твердит Лебедев, – С ней нельзя, как со всеми.
– Не обижу, – обещаю в сотый раз, – Слово даю, Руслан Андреевич.
– Я буду держать руку на пульсе, – предупреждает он, сузив глаза.
Отец нервничает сильнее меня. Ещё бы – я на него такую ответственность возложил. Наравне со мной будет головой перед Лебедевыми за каждый мой косяк отвечать. Растерев руками лицо, с тоской смотрит на выброшенную сигарету.
– Кто будет? – спрашивает хрипло, – Мальчик, девочка?... Кем ты нас с Русом породнишь?
– Ещё только две – три недели. Мы сами с Катей сегодня узнали.
– Охуеть просто, – бормочет тесть непонятно, с радости или с горя.
– Мое пророчество сбылось, – изрекает отец, – Я так и знал... Так и знал.
– А мне почему не сказал?! – спрашивает его Руслан Андреевич, – Нахуя мне такие сюрпризы?
Градус напряжения спадает. Они оба ещё тяжело вздыхают, но хотя бы уже не орут на меня. Стоят, пялятся куда–то в темноту, осознают.
– Это что получается?... – повторяет отец, не в силах поверить, – Мы родственники считай?... У нас с тобой внук общий будет?
– Выходит так... – ерошит волосы Лебедев, – Мне для полного счастья вторую дочь остается Резниковым отдать. Чтобы как в сказке...
Отец усмехается, толкает меня в плечо. Потом порывисто обнимает одной рукой.
  
– Когда свадьба?
– В самое ближайшее время, – отвечает за меня Руслан Андреевич.
– Мы обсудим с Катей, – говорю я.
– Бля–а–а–адь... свадьба. Котенок мой замуж выходит, – все ещё не верит тесть, – Ты что наделал, Пашка?