Не верь мне (СИ)

Связь между нами будто надорвалась и стала уже не такой прочной и надежной, какой была всегда. Меня всякий раз лихорадит, когда я думаю, что как прежде уже не будет.
– И что?... – спрашиваю я, изо всех сил пытаясь удержать на лице нейтральную улыбку.
– А то... – заявляет Таня с умным видом, – Что я всегда говорила, что она по нему сохнет.
– Бред...
Откидываюсь на спинку плетеного стула и обхватываю губами коктейльную трубочку. Вкус апельсина с горчинкой растекается по языку.
  
– Я тоже не верю, – заявляет Ева, – Если бы она имела виды на Пашку, она не скакала бы по членам, как лягушка. Все знают, что она безотказная.
– Почему это? – усмехается Таня, – Все в курсе, какие девочки нравятся Просекину. Она просто старается соответствовать стандарту.
Ева прыскает в ладошку, я тоже смеюсь, но не рассказываю подругам, что впечатлить Пашу у Есении был шанс. Он ее уже трахал. Она пройденный этап. Поставленная галочка.
– Я думаю, у нее была цель развести вас с Николаевым, – говорит Таня, когда наш с Евой смех стихает, – Она добилась своего, и больше он ее не интересует.
– Меня тоже, – заявляю я.
Андрей писал мне каждый день. Много. Изливал душу в прозе и стихах, звонил, и я совру, если скажу, что ни разу мое сердце не дрогнуло. Дрогнуло, ещё как, ведь мы встречались не две и не три недели. А потом вспомнила, как передутые губы Авдеенко елозили по его лицу, и желание видеть его снова пропало.
– Ты хорошо держишься, – чокается со мной бокалом Таня, – А говорила, что любишь его.
– Я и любила.
– И сразу разлюбила?
Сама понять не могу, что чувствую. Злюсь на него, конечно, и обижаюсь, но вот страданий, о которых так любят снимать рилсы, почему–то пока не чувствую.
А вот чувство вины и стыда – да, хотя и стараюсь в них не закапываться.
– Мне бы так, – вздыхает Ева, глядя на меня с завистью.
Она–то рассталась со своим парнем ещё прошлой осенью, но до сих пор не может отпустить. Сама измучилась, и нас всех измучила.
Конечно, есть вероятность, что я пока в стадии отрицания, и все самое сложное только впереди. И кто знает, быть может и я, как Ева, поселюсь в соц. сетях Андрея и буду всячески о себе напоминать.
Мы болтаем ещё примерно час, потом прощаемся на парковке, а когда я иду к своему такси, вижу вдруг машину Николаева. Он сам стоит около нее в компании друзей и оборачивается, когда один из них замечает меня и толкает его в плечо.
– Катя! – тут же выкрикивает он и начинает стремительно двигаться в мою сторону.
Я не успеваю добежать до такси, когда он, нагнав, хватает меня за локоть и разворачивает к себе. Лицо бледное, волосы взъерошенные, в глазах мольба. Выглядит и правда паршиво.
– Катя, давай поговорим!... Пожалуйста!
– Ты мне уже все сказал!
– Пожалуйста! – повторяет он, едва не плача, – Выслушай меня спокойно!... Я ни в чем не виноват!
Таксист поглядывает на нас косо, но, перехватив мой взгляд, быстро отводит глаза.
– Катя... у меня никогда с... с ней ничего не было!...
– Мне очень жаль, – язвлю я, пытаясь выдернуть руку, – Что я появилась не вовремя и прервала вас!...
– Катя!... Да, я просто растерялся! Она же все подстроила, понимаешь!...
– Господи, да разве в этом дело, Андрей?!...
– Вы едете или нет? – наконец, не выдержав, спрашивает водитель.
– Она не едет!... Извините! – говорит Николаев и тащит меня за руку к своей машине.
Я оглядываюсь, чтобы послать мужчине улыбку сожаления и плетусь за Андреем. Ладно, если он так хочет поговорить, то пусть этот разговор уже состоится!... Хотя бы один висящий в воздухе вопрос можно будет закрыть!
– Пацаны, мы уезжаем! – сообщает он друзьям тоном победителя.
– Здорово, Катюха, – подмигивает мне один из них.
Я отвечаю сухим кивком и сажусь в машину Андрея.
  
 Глава 8
 
Катя
В машине Андрея все настолько знакомо, что мне хочется тут же опустить козырек и в отражении зеркала проверить, не стерлась ли помада. Однако, мысленно ударив себя по рукам, я кладу ногу на ногу и обнимаю собственные плечи.
– Говори быстро, что хотел, я тороплюсь.
– Хочешь кофе? Заедем в кофейню?... – спрашивает мягким, полным сожаления и заботы голосом.
– Нет, Андрей. Говори, что хотел! – настаиваю на своем.
Он проводит ладонью по лбу и привычным жестом поправляет челку. Тяжело сглатывает.
Я, скосив глаза, незаметно за ним наблюдаю.
Николаев красивый. Чистой, аристократической красотой. Правильными чертами лица и пропорциональной фигурой. Было время, когда в школе его называли задротом. Все мальчишки после уроков ходили в спортзал или бассейн, а Андрей – на скрипку. Все увлекались робототехникой и конструированием, а он предпочитал бальные танцы.
Однако позже, уже в старших классах, он как–то незаметно обзавелся широкими плечами и пленительной улыбкой. А вместе с ними – и армией поклонниц. Я не была одной из них, но когда он впервые подошел ко мне в вузе, на свидание сразу согласилась.
– Давай, хотя бы мороженое куплю, Коть!
– Не называй меня так!...
– Ну, не злись ты на меня! – срывается едва ли не на визг, – Я же не со зла!... Сдалась мне эта Авдеенко!
– Я все знаю, Андрюш, – проговариваю ровным однотонным голосом, надеясь, что это может сбить его с толку, и тогда он выложит все как на духу.
– Что знаешь? – действительно пугается, – Ты с ней говорила?! Что она тебе наплела?! Она все врет, Катя, не верь ей.
– Ее версия звучала правдоподобно, – бормочу задумчиво.
– Нет, нет и ещё раз нет! – ударяет Николаев по рулю.
Резкий звук клаксона пугает двух проходящих мимо машины подростков. Один из них подскакивает на месте и, глянув на нас, что–то выкрикивает и крутит у виска.
– В тот день она позвонила мне и сказала, что у нее есть какая–то информация о тебе и...
– И?... – хмурюсь я.
– И... твоем брате.
– Паше?
Его часто так называют, а некоторые думают, чтобы мы на самом деле родственники.
– Да!... Конечно, я не поверил!...
Потому что это бред, да. Но извращенная фантазия Есении проходится по коже наждачной бумагой.
Что она себе позволяет?! Сука!
– И что она сказала про нас?...
– Да, черт!... – болезненно поморщившись, выдыхает Андрей, – Она и не успела...
Вранье. У них было как минимум полчаса до того, как я приехала.
– Ты лжешь.
– Катя!... Ничего такого она не сказала, правда!... Но зато сразу стала намекать на...
– Николаев, – перебиваю жестко и решаю вскрыть карты, – Хватить держать меня за дуру! Я знаю, что вы с Авдеенко встречались раньше!...
– Что?!
– Я знаю, что ты приехал на ту долбанную вечеринку гораздо раньше меня!
– Это она тебе так сказала?! – изображает шок на холеном лице, – Мы не встречались раньше!... Да, пару раз я подвозил ее до дома, но она меня заставляла!...
– Фу, завязывай, Андрюш!... – кривлюсь со смехом.
Однако, когда он поворачивается ко мне, в его глазах стоят слёзы. Под одним из них пожелтевший синяк, на переносице – незажившая ссадина.
Мое сердце против воли сжимается от жалости.
– Авдеенко давно таскается за мной, ясно?... Я не хотел говорить, чтобы не расстраивать тебя.
– В этом твоя вина.
– Я не хотел, чтобы ты психовала, Катя! Я же знаю, что вы с ней друг друга не выносите!...
– И почему же ты не послал ее? Она тебе нравится?
Картина в моей голове становится все более реалистичной. Кажется, Есения просто использовала его. Как дурачка. А у него просто не хватила силы духа поставить ее на место. Потому что и правда дурачок.
– Нет, конечно! Я посылал!... – едва не плачет он, – Говорил, что люблю только тебя... Она сначала предлагала просто дружбу, потом начала вот это все...
  
– Что?...
– Ну... знаешь... облизывать губы, касаться...
– Ты совсем придурок?! Почему ты не рассказал мне?!
– Катя! Я же объяснил!... Я не хотел тебя расстраивать! И между нами ничего серьёзного не было! Я клянусь!...