Мой темный принц
Казалось, будто меня прокрутили в стиральной машинке. Намочили, помяли, пошвыряли во все стороны, а потом наконец отжали. Я попыталась потянуться, но лопатки захрустели, как сухие ветки. Сам воздух будто придавил мои руки.
Я сделала глубокий вдох и тут же пожалела об этом, как только боль снова обожгла все от легких до горла.
Все хорошо. Ты жива. Знаешь это, потому что ВСЕ БОЛИТ.
Я снова открыла глаза. Передо мной расплывалось море бледно-голубого цвета. Я поморгала, пока стены не перестали двигаться, и оценила состояние остальных частей тела.
Руки и грудь опутывали трубки, приковывая меня к большой кровати. Над головой висели мониторы. Из вен на обеих руках торчали иглы, крепко примотанные прозрачной пленкой.
От вида шприцев мне становилось дурно. Я это знала. Не из воспоминаний, а по неприятному горячему ощущению, разливавшемуся в животе.
Ясно, что я попала в больницу. В Америке, судя по табличкам, написанным на американском английском.
Когда я переехала в Штаты?
Я смутно помнила, как летела на самолете, но не могла вспомнить, когда, зачем и с кем.
Я многое не могла вспомнить.
В голове пульсировало, мысли словно бы плыли против потока липкой жижи. Я дотронулась до лба и ощупала что-то, по ощущениям напоминавшее бинт, туго обмотанный вокруг головы. Пальцы опутали золотисто-рыжие пряди, перепачканные кровью. Сердце подскочило к горлу, с трудом отмеряя удары.
Что со мной случилось?
Думай, думай, думай.
В голове витала путаная вереница мыслей. Я попыталась разобраться в них, разделив факты и догадки.
Вот что я знала наверняка:
Я в больничной палате.
Сейчас ночь. (На часах четыре утра, а за окном кромешная темнота.)
Я уже не подросток, а женщина. (Самый веский довод – сиськи.)
Я попала в какую-то аварию. (Автокатастрофу, неудачно прыгнула с парашютом, прошла через мясорубку, судя по степени боли.)
Вот что предполагала:
Я в Штатах.
Я больше не общаюсь с родителями.
У меня амнезия.
От последнего пункта участился пульс. Огромные провалы в памяти оставляли зияющие дыры. Я попыталась отыскать последние воспоминания, не обращая внимания на острую пульсирующую боль, которая пронзала мозг, словно нож. Отель. Я вспомнила отель. Причем красивый. Хотя не помнила, что я там делала и с кем.
От паники скрутило желудок и сдавило горло. Дверь в палату открылась, и вошел мужчина в белоснежном халате и с планшетом в руках. Врач.
– О. Мисс Ауэр. – Он одарил меня теплой улыбкой. – Вы очнулись. – Похоже, он нисколько этому не удивлен.
Может, травма не такая уж и серьезная?
Я заметила, что он назвал меня мисс Ауэр. Значит, я не замужем? Я точно не помнила, чтобы выходила замуж.
Попыталась сесть, но тут же пожалела об этом. С губ сорвался стон. Все болело слишком сильно.
– Нет, не стоит. Я сам подойду. Вам вкололи изрядное количество обезболивающих, и, вероятно, еще несколько часов нельзя будет ходить.
– Я не умерла?
Это вырвалось случайно, но мне нужно было убедиться.
– Не умираете. – Он улыбнулся и встал перед моей койкой. – Я доктор Коэн и присутствовал, когда вас привезли несколько часов назад. Как вы себя чувствуете?
– Как в аду, но вместе с тем еще хуже.
Он вытащил ручку из папки-планшета и принялся делать заметки.
– Что болит?
– Все, кроме пальцев на ногах. Их я не чувствую.
– Вы помните, что произошло?
Я помотала головой, и глаза защипало от слез. Я ничего не знала: что произошло, где я жила, кто мои друзья, чем я зарабатывала на жизнь…
– Не волнуйтесь, пожалуйста. – Доктор Коэн похлопал меня по руке. – Я обо всем вам расскажу. Не о чем беспокоиться. Это довольно типичное состояние при вашей травме.
– Ч… – Я замешкалась, боясь ответа. – Что со мной случилось?
– Вы упали в водную преграду [6] на поле для гольфа.
Голова закружилась.
– Поле для гольфа?
Я не умела играть в гольф, даже не интересовалась им. Джейсон и Филомена Ауэр посвящали все выходные этому виду спорта, что для меня уже достаточно веская причина, чтобы обходить его стороной.
– При падении вы довольно сильно ударились головой об оборудование и получили сотрясение мозга.
Воспоминание вспышкой пронеслось в сознании, словно разряд молнии. Вода. Я помню воду. Много воды. Всюду.
– Как долго я пробыла под водой?
– Не очень долго. Он сказал, минуту или две.
– Он?
– Ваш спаситель. – Доктор Коэн отложил планшет и прикрепил его на краю койки. – Мужчина по имени Оливер фон Бисмарк.
Оливер.
В груди запорхали бабочки. Я помнила Оливера. Моего парня. Нет. Он гораздо большее. Мое… все. И он спас меня. Мы по-прежнему вместе.
Вмиг охватившее облегчение успокоило нервы.
Я расправила плечи, поражаясь, как сильно спала боль, как только я обрела подобие чего-то привычного, за которое можно ухватиться.
– С ним все хорошо?
– Да, нормально. У вас та еще рабочая лошадка. Пришел весь промокший и разделся в коридоре, когда мы заверили его, что с вами все будет хорошо.
Я рассмеялась, но поморщилась от боли и першения в горле.
– Разделся?
Очень похоже на Оливера.
– Устроил медсестрам то еще представление. – По всей видимости, доктор Коэн заметил ужас на моем лице и покачал головой, не сумев сдержать улыбку. – Не волнуйтесь. Штаны не снимал. Медсестры дали ему сменную рубашку.
– Где он сейчас?
– Ждет в коридоре. Вы его помните?
– Помню. – Я помолчала, размышляя, пытаясь вспомнить, когда мы виделись в последний раз. Казалось, будто я бегу к финишной черте, которая постоянно удаляется. – Я помню, что мы близки.
В мыслях промелькнули воспоминания с того дня у озера. Он обещает, что мы всегда будем вместе. Я хватаюсь за его спину, чтобы он углубил поцелуй. Щеки вспыхнули. Я прокашлялась, стараясь прогнать тоску, которая обосновалась в груди.
Доктор Коэн терпеливо ждал, кивком поощряя меня продолжать.
– Он мой… – Я не закончила вопрос. Партнер? Лучший друг? Муж?
Нет. Не муж. Я не слишком дорожила фамилией Ауэр, учитывая все обстоятельства. Не колеблясь сменила бы фамилию на фон Бисмарк, если бы мы поженились.
– Боюсь, этого я не знаю. – Доктор Коэн поставил стойку с капельницей между оборудованием и моей кроватью. – Он приехал с вами в машине скорой помощи и заполнил все бланки. Можете поговорить с ним, если хотите. Он ждет за дверью.
– Да. – Я прокашлялась. – Хочу. Спасибо. – Доктор Коэн собрался уходить, но я вдруг решила уточнить: – Я поправлюсь?
Он пододвинул табуретку и сел, сложив руки на поручнях кровати. Сердце екнуло. Я не хотела слушать серьезные разговоры у постели больного. Я хотела услышать короткое «конечно». Может, чтобы он просто показал палец вверх. Всего одним жестом ему удалось разрушить покой, который мне принесло присутствие Оливера.
– Да, поправитесь, мисс Ауэр. – Он не спешил с ответом, тщательно подбирая слова. – Посттравматическая амнезия – нередкое явление у тех, кто перенес сотрясение мозга. У большинства память полностью восстанавливается в течение нескольких дней или недель. Вы должны избегать волнений и заботиться о себе. Сможете это сделать?
Я кивнула, с трудом сглотнув. В горле жгло. Отчасти от сухости, а еще от того, что память может никогда ко мне не вернуться.
Доктор взял планшет и положил его себе на колени.
– А теперь расскажите мне, что вы помните о своей жизни?
Я нахмурилась, обдумывая его вопрос.
– Я помню некоторые факты, но не их обстоятельства.
– Это совершенно нормально.
– Хорошо помню свое детство. Я бы сказала, что до четырнадцати лет помню, пожалуй, все.
– А после?
– Обрывками. Как вспышки, которые быстро возникают и еще быстрее исчезают. – Я поморщилась, тщетно пытаясь что-то вспомнить. В голове пульсировало так, будто я бросила свой мозг в садовый измельчитель.