Мой темный принц

Остаток ужина прошел в блаженном спокойствии. Брайар была забавной, наблюдательной и, пускай не помнила, где жила, с кем дружила и кем работала последние пятнадцать лет, могла без труда обстоятельно обсудить треклятого Ницше. Она помнила, что окончила философский факультет.
– Мне кажется, это я и имела в виду фразой «дерись как девчонка». – Брайар накрутила спагетти на вилку, придерживая ложкой, и, втянув их в рот, словно ребенок, широко мне улыбнулась. – Женщины – первопроходцы. Ницше был озлобленным человеком, у которого проблем со здоровьем больше, чем номеров у Vogue. Светское общество чуралось его из-за того, что он не верил в Бога, а еще он был нищим, как среднестатистический бабник из колледжа. Шовинист, как и большинство его единомышленников. Но о нем заботились женщины. Умные женщины. Феминистки. Его сестра, мать, тетя, Лу Саломе.
  
– Кто-кто?
– Женщина, которой он трижды делал предложение. Блистательная писательница и интеллектуалка. Все три раза она отказала.
– Почему же?
– Хотела выйти за равного себе. Видишь ли, несмотря на взгляды того времени, Лу Саломе знала себе цену. Она поняла, какого невысокого он мнения о ней, и сочла его недостойным. Дело не в высокомерии, жадности или снобизме. А в простом факте.
– Каком же?
Брайар взяла свечу и задула ее.
– Тень мужчины создана, чтобы скрывать свет женщины. Она стремится сдерживать то, что не может контролировать.
Меня возбуждал ее мозг.
Мне хотелось трахнуть ее в рот, зная, какие умные мысли из него звучат.
К тому времени, как мы вернулись в хозяйскую спальню, я без конца думал о том, что хотел с ней сделать. Видно, я так и не развил моральные принципы с тех пор, как она окунулась в водоем.
Она неспешно прошла в ванную, чтобы почистить зубы, пока я переодевался в пижаму в гардеробной, между делом поглядывая на ее вещи. Ее одежда была настолько простецкая, что я чуть не расплакался.
Брайар обладала стилем, который можно описать только как уникальный. Она не одевалась так, будто весь мир – ее подиум, расхаживая в нарядах богатых выскочек, на которые Даллас и Фрэнки каждый месяц спускали сотни тысяч. Но и не как Фэй, жертва моды, которая отчаянно нуждалась в пересадке глаз.
Нет, гардероб Брайар составляли винтажные джинсы. Настоящие ковбойские сапоги, рубашки с закатанными рукавами и кожаные куртки. Круто. Брайар крутая. Всегда такой была. Это одна из причин, почему я никогда не смотрел на сторону, пока мы были вместе. Меня никогда не мучил синдром упущенных возможностей. Я знал, что уже имел самое лучшее.
Я вернулся к кровати, взбил подушки и убрал замысловатую конструкцию, которую горничная настойчиво делала каждое утро.
– Олли.
– Что? – Я ринулся в ванную, отчасти надеясь увидеть ее голой, но главным образом потому, что искренне беспокоился за нее.
Брайар надела укороченную розовую футболку (без лифчика, соски под ней торчали) и спортивные штаны, подвернутые на талии. Изо рта у нее торчала зубная щетка, а зубы покрывала пена.
– Смотри, что я, оказывается, умею.
Не дожидаясь ответа, она встала в стойку на голове, медленно сгибая локти и держа ноги прямыми, как стрела. Укороченная футболка съехала, обнажая грудь.
Повторяю: ее голая, загорелая, восхитительная грудь оказалась прямо перед моим лицом. У нее был пирсинг в соске. Член прижался к животу, сочась смазкой.
– Ты знал, что я так могу? – проговорила она, держа щетку во рту.
– Заставить меня кончить в штаны, просто существуя? Конечно.
Как вообще можно узнать, что умеешь стоять на голове? Я мысленно отметил, что нужно внимательнее за ней приглядывать, иначе найду ее вверх ногами в колючих кустах роз после неудачного четверного сальто назад.
Зубная щетка со стуком упала на пол, когда она издала смешок.
Брайар широко улыбалась мне, а по ее щеке текла пена от зубной пасты.
– Я что, йог?
– Видимо.
– Здорово. – Она так и стояла вверх ногами, и ей открывался прямой обзор на мой стояк. Я мало что мог с этим поделать. – Какие еще у меня увлечения?
– Доводить меня до застоя крови в яйцах.
Она осторожно опустила ноги на пол, встала и пошла ко мне, с каждым шагом виляя бедрами.
– Мы можем это уладить, ты же знаешь. – Ее голос окутывал нас, подобно дыму.
Брайар неспешно подошла ближе, и только я подумал, что она обнимет за шею, как она удивила меня, взмахнув ногой, будто балерина, и опустив лодыжку мне на плечо. Она прильнула ко мне всем телом, прижав длинную ногу. Ее киска оказалась вплотную к моему возбужденному члену.
Я закатил глаза. Заставил себя закрыть их, пытаясь отдышаться и напоминая себе, что наша помолвка, в отличие от моего влечения, ненастоящая. Что, будь Брайар в здравом уме и трезвой памяти, тут же кастрировала бы меня кусачками для ногтей, чтобы вышло как можно больнее.
– Малышка. – Я потянулся и чмокнул ее в нос пуговкой. Клянусь, я почувствовал, как член на миг прижался между ее половых губ. – Мы не можем сейчас этим заниматься. – Я поцеловал ее босую пяточку, неспешно помогая опустить ее на пол. – Поверь, я ничего не хочу сильнее, чем заняться… тобой. Но нужно дать тебе время адаптироваться. Перед тем как ты потеряла память, мы поругались. Ты злилась на меня. Я не хочу тобой пользоваться.
Я не мог открыть ей всю правду. Но мог честно признаться, что заняться сексом – плохая мысль. На самом деле мысль была сказочная. Пожалуй, лучшая, что посещала кого-то за время существования цивилизации. Но настоящая Брайар не хотела бы этого.
Она повернулась к парным раковинам, выплюнула пасту и налила воды в стаканчик, чтобы прополоскать рот.
– Из-за чего мы поругались?
– Я не могу тебе сказать.
Она обернулась и вытерла рот тыльной стороной ладони.
– Почему?
– Доктор Коэн велел не говорить ничего, что может тебя расстроить. А мой поступок огорчил.
Брайар прищурилась.
– Изменой?
– Я уже говорил, что никогда не изменял тебе и не стану этого делать. – Я оперся локтем о дверной косяк и взъерошил волосы. – Однако, руководствуясь желанием быть честным, скажу, что не практиковал воздержание в период, когда мы расстались.
И этот период составлял пятнадцать лет.
Она положила зубную щетку на место и бросила полотенце в вычурную корзину для белья.
– Ты меня тревожишь.
Я оттолкнулся от дверной рамы, неспешно подошел к ней и, взяв за плечи, поцеловал в лоб. Я не спешил отрываться от ее кожи.
– Тебе не о чем беспокоиться. Я души в тебе не чаю. И никогда бы намеренно не причинил тебе боль. У нас произошла небольшая неурядица. Я лишь хочу подождать с сексом, пока ты не восстановишь память. А если, вспомнив все, ты все еще захочешь видеть меня в своей постели, обещаю, что никогда не уйду.
Брайар посмотрела на меня, хлопая глазами.
– Значит, мы будем спать в разных кроватях?
– Если тебе некомфортно, я без проблем займу гостевую комнату.
– Нет. – Она прижала ладони к моей груди. Мы оба заметили, как бешено колотится мое сердце. – Я не хочу спать одна. Хочу, чтобы ты был рядом.
– Твое желание – закон.
– Но никакого секса, пока я не вспомню?
– Никакого секса, пока ты не вспомнишь.
– Ладно… но как только память вернется, должен будешь вылизывать меня сорок минут. – Она вскинула бровь. – Как в Версальском дворце.
– Тогда было пятьдесят минут, но да, конечно.
– Обводя при этом буквы на моей татуировке.
– Договорились.
Вероятность, что Брайар захочет приближаться к моему члену, не говоря уже о любой другой части тела, после того, как к ней вернется память, ничтожно мала.
И мне некого винить в этом, кроме себя.
   
Глава 24
 
= Оливер =
Девятнадцать лет
– С восемнадцатилетием меня. – Брайар Роуз подняла стопку с текилой. – До дна.
Она поднесла ее к губам и запрокинула голову. Я сделал то же самое, высматривая признаки близящегося нервного срыва.