Некроманты и все-все-все
Надо будет почитать на досуге. Листовку Елизару сунули вместе с прочей шелухой, в которой тоже стоило бы разобраться. И он бы разобрался, не будь так зол. И разберется.
Головная боль отступала, но слабость никуда не делась. Надо и вправду полежать.
– Целители… – уцепился Елизар за мысль. С целителями некроманты исторически не ладили. – Обижают?
По тому, как дернулся Лялечкин, понял – угадал.
– Мы пытаемся достичь… взаимопонимания, – выдавил парень. Потом обиженно добавил: – Я думал, что целители добрые!
Ага. Все так думают, кому не приходится общаться с ними на постоянной основе.
– Ладно. – Елизар допил чай, не обращая внимание на то, что тот толком не остыл. – Я и правда полежу. А ты иди готовься. Не хватало еще некроманту перед целителями опозориться…
– Я же не некромант!
– По документам значишься… – Елизар с трудом подавил зевок, слабость обычно сменилась сонливостью. – Значит, сделаем…
Мизигин выловил Елену у кафедры, а она уж понадеялась, что хотя бы один день обойдется без встречи с высоким начальством. В жизни начальство было низким и пухлым, но все одно умудрялось смотреть на Елену сверху вниз, не скрывая своей неприязни.
Происходила она из близкой дружбы с Федюней. Ну и в целом…
– Елена Петровна, – а голос у Мизигина была гулким, басовитым, – зайдите на минуточку…
Спасительная дверь, за которой шумел третий курс, дожидаясь интереснейшей лекции по патанатомии, была рядом, но…
– У меня лекция.
– На минуточку. – Мизигин сдвинул брови. Ну да, а потом сам станет говорить, что она на лекции опаздывает. Сволочь. И Федюня тоже. Но о нем Елена себе думать запретила во избежание перегрузки нервной системы. – На вас жалуются! – Мизигин потряс бумажками. – Посмотрите!
– На что?
– На жалобы! Вы… вы позволяете себе быть нетактичной! Вы грубы. Постоянно придираетесь к студентам…
– Уж не к тем ли, которые считают, что блуждающий нерв постоянно меняет свое местоположение и потому так назван? Или к тем, кто искренне думает, что от перестановки ребер форма грудной клетки не изменится?
– Это мелочи…
– Ну да, наверное… Но мы врачей учим!
– Именно! Мы воспитываем будущих врачей! Мы должны прививать им уверенность в себе! Чувство собственного достоинства…
– А знания? – не удержалась Елена. – Знания мы прививать не должны?!
– Должны! Но почему-то у других получается прививать знания без этого вот! – Мизигин сунул пучок листочков под нос. – Они находят способы! Методы! Они заинтересовывают студентов! А вы…
– А я требую учиться.
Выживет. Он давно выживал, но раньше гадил как-то… тихо, исподволь. А как пост получил, так и развернулся. И сейчас вперился глазенками своими, сопит, краснеет…
Может, уволиться самой? Вот прямо сейчас, благо конец года. И практики полторы недели осталось…
А потом что? Ладно, раньше у нее запасы денежные имелись, но их сожрали переезд с ремонтом. И смена обстановки, хоть и частичная, – дача давно уже не использовалась для жизни.
– Первый курс, – выдавил сквозь зубы Мизигин, – спецгруппа…
– Поганцы. – Елена поморщилась. – И ощущение такое, что они вообще впервые про анатомию слышат.
– Это не имеет значения!
– А что имеет?
– Финансирование! Эта группа получает особое финансирование. По спецдоговору! – с придыханием произнес Мизигин. – И мы обязаны обеспечить студентам лучшие условия, а вы… Я посмотрел журнал! Исключительно неудовлетворительные оценки.
– Есть и удовлетворительные.
– А должны быть отличные! Елена Петровна, за такие деньги, которые они платят, мы обязаны оправдать высочайшее доверие. И если… – Мизигин выдохнул, – если вы не войдете в положение… Если вы со своей глупой принципиальностью и дальше будете портить статистику, я вынужден буду поставить вопрос о служебном несоответствии!
Вот… скотина.
– Ставьте, – хмуро ответила Елена Петровна. – А я поставлю вопрос о комиссии. И найду кого на нее пригласить. И станет ясно, что мы студентам прививаем… Хотите?
Не зря ей Федюня снился. Определенно не зря.
Елизар заснул.
Давно с ним не случалось засыпать в малознакомых местах, а тут просто раз – и все. И главное, сны были спокойными, умиротворяющими. И потому голоса, которые эти сны прервали, сразу показались неприятными.
Он открыл глаза, осознавая себя. И то, что сила успокоилась. Да и в целом чувствовал себя очень неплохо. Голова слегка ныла, но не критично.
– …Таким образом, мы видим что? – Елена была рядом, за стеной.
И сколько прошло времени?
– Труп? – ответили ей и загоготали.
– А помимо трупа, Афанасенко?
– Блюющего Лялечкина?
– Помнится, в первый раз и вы изволили явить всем свой глубокий внутренний мир…
Елизар сел. Склонил голову налево. И направо, убеждаясь, что боль сосредоточилась в затылке, да и та затухала. Огляделся. Хмыкнул, заметив, что ему оставили чай в кружке с котиками, пирожок и записку, из которой следовало, что завоза в столовой пока не было и пирожок – это все, что нашлось.
Хороший мальчик. Хоть с чем-то Елизару повезло.
– Прошу вас сосредоточиться…
Голоса звучали рядом, стало быть, занятия идут в морге.
Елизар подвинул к себе пирожок и, вздохнув, вцепился в коричневый его бок. Судя по твердости шкуры, пирожок был матерым, пережившим не один день в студенческой столовой, но… Елизару случалось едать и более странные вещи. А остывший чай он подогрел малым импульсом, вышло весьма даже…
– …Таким образом, изменения окраса кожных покровов…
Елену снова перебил взрыв смеха. Доводят, значит…
Елизар проглотил остатки пирожка, торопливо запил чаем. Надо будет кружку помыть, а то совсем нехорошо… И ботинки надел. Пригладил волосы, мысленно матюкнувшись. Вид у него сейчас не самый впечатляющий. Хотя…
Он приоткрыл дверь.
Морг. Стол. Тело на столе.
Вскрытие началось, только студентов, кажется, оно нисколько не интересовало. Во всяком случае, рядом со столом застыл лишь бледный Лялечкин, который старался смотреть, борясь с приступами тошноты, но все же смотрел. В отличие от парочки девиц, склонившихся над светящимся экраном телефона, – к слову, надо будет купить, чтоб не отличаться от местных. Кто-то бродил по моргу, кто-то демонстративно скучал… зевал… Рыжий парень, пристроившись за спиной Елены, корчил рожи на радость однокурсникам. Потом и вовсе неприличный жест показал, вызвав взрыв хохота. Елена разогнулась, оглянулась, но рыжий сделал вид, что всецело сосредоточен на процессе.
Вот поганцы! Интересно, куратор их в курсе происходящего? Вряд ли…
– Погожин, – Елена протянула скальпель рыжему, – возможно, вы сами продолжите?
– Почему бы и нет, Елена Петровна… – Скальпель тот принял с ухмылочкой, покрутил в руках и подошел к столу, чтобы потыкать в тело. – Только смысл-то… пациент уже того…
Морда лица, главное, знакомая донельзя.
Ну конечно… Погожины. Что ж, с Погожиным Елизар был знаком, пусть и не близко, но достаточно, чтобы порадовать старика.
Интересно, этот рыжий ему внук или правнук?
Главное, склонился над трупом, занес руку со скальпелем, выпустив силу… Ну да, к чему железки истинному целителю. Правда…
Елизар щелкнул пальцами, создавая облачко тьмы, а потом подтолкнул его к ногам мальчишки. Сил ушло многовато, все же в безмагических мирах сопротивление среды совсем иное, но… Тьма коснулась ног и поднялась выше, впитываясь в кожу. И собственная сила парня поспешила за ней, нейтрализуя. А мальчишка потерял контроль, и сила, накопленная на острие скальпеля, откатом ударила в руку.
– Ай! – Мальчишка разжал пальцы и уронил скальпель.
Елена нахмурилась, но молча подняла.
– Кто желает продолжить? – поинтересовалась.
Тишина.
Девицы продолжают разглядывать телефоны, кажется, они вовсе не заметили, что что-то случилось. Остальные… кто-то отвернулся, делая вид, что обращаются не к нему. Кто-то перешептывается, хихикает. Только Лялечкин все еще бледен.