Дело №1979. Дилогия (СИ)

— Когда вам говорят что-то важное — и не договаривают. Как понять, чего не говорят?
Она не останавливала спицы.
— По тому, что говорят, — сказала она. — Люди, которые не договаривают — они всё равно говорят. Просто вокруг. Смотришь на круг — и видишь, что внутри.
— Даже если специально скрывают?
— Особенно тогда. — Она перебросила нитку. — Скрывающий человек думает о том, что скрывает. Это видно.
  
Я думал о Зимине. О «схеме больше, чем кажется». О «ниточке». О том, что он работает давно.
Что он скрывал? Что знает. Что именно — пока неизвестно. Но — много. И давно.
— Нина Васильевна, — сказал я. — Вы сказали — поберегитесь. В прошлый раз.
Она остановила спицы. Посмотрела на меня.
— Да.
— Почему именно тогда?
— Потому что ты стал по-другому смотреть, — сказала она. — Раньше ты смотрел — и замечал вокруг. Потом начал смотреть — и замечал за спиной. Это разные взгляды.
— Вы замечаете такие вещи.
— Я старая, — сказала она просто. — Старые люди много замечают. У нас времени нет торопиться.
Она снова взяла спицы.
— И сейчас? — спросил я. — Как я смотрю?
Она помолчала.
— Сейчас ты смотришь вперёд, — сказала она. — Это лучше.
— Почему лучше?
— Потому что за спиной всегда что-то есть. Это нормально. Важно не останавливаться из-за этого.
Мы помолчали. Спицы двигались. За окном темнело — рано, октябрь.
— Нина Васильевна, — сказал я. — Поберегитесь сами.
Она посмотрела на меня — удивлённо. Потом — с тем редким выражением, которое я у неё иногда видел.
— Хорошо, Алёша, — сказала она.
Я встал, пошёл к себе. В комнате достал тетрадь, написал несколько строк — про Зимина, про набережную, про «схему больше, чем кажется».
Потом написал ещё одну строчку, внизу страницы:
Горелов: этот человек стал своим.
Закрыл тетрадь. Убрал.
Лёг на кушетку. Смотрел в потолок.
Завтра — ждать ответа от горкома. Письмо ушло, процесс запущен. Ирина держит дело. Свидетели есть. Ляхов, Петрович, Колосов — пусть шатается, но есть.
Зимин сказал: делайте что делаете. До конца.
Буду делать.
За стеной тикали часы. Ровно, методично.
Хорошие часы.
  
Глава 12
 
Горком отреагировал быстрее, чем я ожидал.
Письмо ушло в пятницу. В среду утром Горелов вошёл в кабинет с такой походкой, которая означала — что-то случилось. Я уже умел читать его по движениям. Не по лицу — лицо у него всегда было одинаковым. По тому, как он ставил ногу, как держал плечи.
— На заводе ревизоры, — сказал он. — С утра.
— Кто прислал?
— Горком. Комиссия по проверке плановых показателей. — Он сел за стол, достал папиросу. — Три человека, с документами. Приехали в восемь утра, директору — вернее, исполняющему обязанности, Сырцову — предъявили предписание.
Сырцов. Я его помнил — невысокий мужик в костюме, который встречал нас с Гореловым на заводе в первый раз. Испуганный, суетливый.
— Громов знает?
— Громов там с девяти, — сказал Горелов. — По своим делам якобы. — Пауза. — Но это совпадение меня не обманывает.
— И меня.
Горелов закурил. Смотрел куда-то в сторону.
— Воронов.
— Да?
— Письмо сработало быстро.
— Да.
— Ты предполагал, что так быстро?
Честно говоря — нет. Я рассчитывал на неделю, может, полторы. Горком отреагировал за пять дней. Значит, там кто-то принял это всерьёз — либо письмо попало к нужному человеку, либо ситуация была уже на контроле по другим причинам.
— Нет, — сказал я. — Не предполагал.
— Значит, там что-то ещё происходит.
— Возможно.
Горелов докурил, открыл форточку. Посмотрел на меня.
— Что делаем?
— Ждём, — сказал я. — Ревизоры найдут расхождения — я видел их сам, они очевидные. Дальше — по ситуации.
— Громов будет управлять ревизорами.
— Попытается. Но три человека, присланные горкомом — это не один. Сложнее договориться.
— Ты оптимист.
— Я реалист, — сказал я. — Просто иногда это выглядит одинаково.
Горелов хмыкнул. Встал, надел пальто.
— Я поеду на завод. Посмотрю издали.
— Я с тобой.
— Нет. — Он покачал головой. — Ты там уже был. Громов тебя знает. Если увидит — поймёт, что связь есть.
Он был прав.
— Хорошо, — сказал я. — Позвони, когда вернёшься.
Колосов позвонил раньше Горелова.
В половину двенадцатого. Я сидел за своим столом, писал объяснительную по какому-то мелкому делу — рутина, бумажная работа. Петрухин ушёл на выезд. В кабинете был только я.
Телефон зазвонил — внутренний, городской.
— Воронов.
— Это Колосов. — Голос тихий, напряжённый. — Ревизоры на заводе.
— Знаю.
— Вы знаете? — В голосе что-то сдвинулось. — Это вы… это из-за вас?
— Это из-за схемы, — сказал я. — Это должно было случиться.
Молчание.
— Громов там, — сказал Колосов. — Он разговаривал с одним из ревизоров. Долго. Я видел через стекло.
— Ты сейчас на заводе?
— Да. Я должен возить его — я водитель, я обязан.
— Уйди оттуда под предлогом. Скажи, что машина барахлит, надо в гараж. Что угодно.
— Он догадается.
— Может, догадается. Но ты будешь не там.
Пауза.
— Колосов, — сказал я. — Твои показания уже у следствия. Они зафиксированы, подписаны. Ты сделал своё дело.
— А если Громов выйдет сухим?
— Не выйдет.
— Откуда вы знаете?
Я не знал — точно. Но был уверен.
— Потому что у нас три свидетеля и финансовые документы, — сказал я. — Этого достаточно.
Молчание. Длинное.
— Они знают, где семья, — сказал Колосов тихо. — Аня говорила — кто-то ходил вокруг дома. В Кирове. Не один раз.
Это было новым. Я сел прямее.
— Когда?
— На прошлой неделе. Она позвонила мне, спросила. Я сказал — показалось. Но она не выдумывает.
— Адрес в Кирове — кто знает?
— Теоретически — только я. Но Громов мог узнать. У него… связи.
Я думал быстро. Семья Колосова в Кирове. Кто-то ходил вокруг дома. Это мог быть случайный человек. Но мог быть не случайный.
— Колосов, — сказал я. — Ты можешь позвонить жене прямо сейчас?
— Могу.
— Позвони. Скажи, чтобы несколько дней не выходила одна. Детей в школу провожала сама, не отпускала. Это не надолго.
— Вы думаете…
— Я не думаю ничего конкретного. Просто осторожность.
— Хорошо. — Пауза. — А я?
— Уйди с завода. Потом — домой. Никуда один не ходи.
— Это звучит страшно.
— Это звучит осторожно, — поправил я. — Разница есть.
Он помолчал.
— Хорошо, — сказал он.
Я положил трубку. Сидел минуту — думал. Семья в Кирове. Давление не только на Горелова — на всех, кто дал показания. Это Громов работал системно. Умный человек.
Позвонил Ирине.
— Савельева.
— Это Воронов. У Колосова возможная угроза семье. Кто-то ходил вокруг дома его жены в Кирове.
Пауза.
— Это информация или заявление?
— Пока информация. Официального заявления нет.
— Без заявления я не могу ничего сделать официально.
— Я понимаю. Просто — имейте в виду. Если Колосов откажется от показаний — возможно, это давление.
— У нас Ляхов, — сказала она.
— Да.
— Ляхов не откажется?
— Нет, — сказал я. Я был уверен в этом. Ляхов два месяца не спал нормально — ему нужно было сказать, чтобы спать. — Он не откажется.
— Хорошо, — сказала Ирина. — Спасибо.
Трубка умолкла.
Горелов вернулся в два.
Сел, снял пальто, молчал минуту. Я ждал.
— Ревизоры работают, — сказал он наконец. — Серьёзные люди, не показушные. Копаются в документах. Сырцов белый как стена.
— Громов?
— Громов разговаривал с одним из них. Потом уехал. — Горелов посмотрел на меня. — Спокойный.
— Спокойный — это плохо?
— Спокойный — значит, у него есть план.
Я думал об этом.
— Или — уже ничего не может изменить, — сказал я. — Тогда спокойствие — это не план, это маска.