Дело №1979. Дилогия (СИ)

— Послезавтра, — сказал он.
— Да.
— Громов может попытаться уехать уже сегодня.
— Может. Если кто-то его предупредил.
— Адвокат.
— Адвокат. Или кто-то в горкоме. — Я думал. — Нужно знать, где он сейчас.
— Как узнать?
— Митрич.
Горелов посмотрел на меня.
— Митрич знает, где Громов?
— Митрич знает всё, — сказал я. — Или знает того, кто знает.
Горелов кивнул.
  
— Иди. Я здесь подожду.
Я вышел.
Митрич был дома — в этот час он всегда был дома, если не пил с кем-то. Открыл быстро.
— Воронов. Срочно?
— Срочно.
— Зайди.
Я зашёл. Митрич смотрел на меня — серьёзно, без шуток.
— Громов Валентин Сергеевич, — сказал я. — Где он сейчас?
— Это зачем?
— Нужно.
Митрич думал секунды три.
— У него кабинет в горкоме и кабинет на заводе. На заводе сейчас ревизоры, он туда не ходит. В горкоме — может. — Пауза. — Есть ещё дача. В Малиновке. Туда он ездит, когда хочет исчезнуть.
— Малиновка — это далеко?
— Двадцать пять километров. По шоссе — полчаса.
— Он туда ездит на машине?
— Ну да. Колосов возил. — Митрич посмотрел на меня. — Колосов же уехал?
— Уехал.
— Тогда кто-то другой везёт. Или сам.
— Он умеет водить?
— Не знаю. Наверное.
Я думал. Дача в Малиновке. Если Громов захочет исчезнуть — он может туда. Оттуда — другой дорогой до трассы, потом поезд, Москва.
— Митрич, — сказал я. — Если увидишь что-то про Громова — позвони.
— Куда?
Я написал номер.
— Туда.
— Хорошо. — Он взял бумажку. — Воронов.
— Что?
— Это заканчивается?
Я смотрел на него.
— Скоро, — сказал я.
— Хорошо, — сказал Митрич. — Потому что устал я уже про него слушать. Давно должно было закончиться.
Я ушёл.
В отдел вернулся к двум. Горелов сидел на месте, ждал.
— Дача в Малиновке, — сказал я. — Двадцать пять километров. Туда он едет, когда хочет исчезнуть.
— Когда исчезнуть — или когда подумать?
— Не знаю точно. Митрич не уточнял.
— Ладно. — Горелов встал. — Поедем смотреть?
— Нет смысла. Если он там — мы ничего не сделаем официально. Нечаев сказал — в пятницу.
— А если он оттуда уедет?
— Тогда перехватим.
— Как?
— На дороге. Или на вокзале. — Я сел за стол. — У него два варианта — поезд или машина. Поезд — через вокзал. Вокзал — один.
Горелов думал.
— Ты хочешь дежурить на вокзале?
— Нет. Я хочу, чтобы кто-то смотрел на вокзале. — Я смотрел на него. — У тебя есть знакомые там?
— Есть один. Дежурный по станции. Петька Сомов, мы вместе в школе учились.
— Позвони ему. Неофициально. Если Громов появится — пусть даст знать.
— Это нарушение.
— Это просьба знакомому, — сказал я. — Никаких бумаг.
Горелов смотрел на меня секунду. Потом взял трубку.
Четверг прошёл тихо.
Громов не появлялся на вокзале. Петька Сомов ничего не сообщал. Митрич тоже молчал.
Я работал обычные дела — рутина, протоколы, один выезд по хулиганству в Заречном. Горелов работал параллельно. Мы почти не разговаривали — просто были рядом, делали своё.
Вечером, перед уходом, Горелов сказал:
— Завтра в восемь. Будь готов.
— Буду.
Я шёл домой и думал о пятнице. Об обысках. О том, что Громов спокойный — Горелов видел это на заводе. Спокойный — значит, что-то есть. Либо план, либо уверенность. Либо уже ничего не может изменить.
Дача в Малиновке. Двадцать пять километров.
Если он решит исчезнуть — когда? Сегодня ночью? Утром, до обысков?
Я зашёл в коммуналку. Нина Васильевна была на кухне — читала, с кружкой. Подняла голову.
— Пришёл.
— Пришёл. Завтра рано уйду.
— Во сколько?
— В половину восьмого.
— Поставлю чайник в семь.
— Не надо, я сам.
— Поставлю, — сказала она. Это не было предложением.
Я сел за стол. Она налила мне чай — не спрашивая.
— Нина Васильевна, — сказал я.
— М?
— Завтра — то самое.
Она посмотрела на меня. Долго — с тем выражением, которое я у неё видел редко. Что-то тихое и серьёзное.
— Ты готов?
— Да.
— Тогда всё будет хорошо.
— Откуда вы знаете?
— Не знаю, — сказала она просто. — Но так говорят. И иногда — правда.
Мы помолчали. Я пил чай. Она читала.
— Нина Васильевна, — сказал я.
— М?
— Спасибо.
— За что?
Я думал секунду. За что — за всё. За гречку в первый день, за котлеты, за картошку с грибами, за яблочный пирог, за оладьи. За то, что не задаёт лишних вопросов. За то, что читала Трифонова вслух. За настойку от ушиба. За «поберегитесь». За «хорошие люди молча ходят в аптеку».
За то, что рассказала про Гришу. За то, что живёт рядом и держит его в памяти тихо.
— Просто спасибо, — сказал я.
Она смотрела на меня.
— На здоровье, Алёша, — сказала она.
Я допил чай. Встал.
— Спокойной ночи.
— Спокойной ночи. — Пауза. — Ложись рано. Трудный день лучше начинать выспавшимся.
Это она уже говорила. Но правила не терял от повторения.
Я пошёл к себе.
В комнате лёг, не раздеваясь сразу. Смотрел в потолок.
Трещина в потолке. Я знал её наизусть — от угла до розетки, поворот налево, потом прямо. Потолок стал своим.
Думал о завтра. О Громове. О том, как он смотрел на меня в кабинете на заводе — спокойно, оценивающе. Умный человек. Привык устранять неудобное.
Завтра ему придётся встретить кое-что, что нельзя устранить. Три свидетеля. Финансовые документы. Ляхов с гликозидом.
Думал о Горелове — о том, что к нему подошли у подъезда. О том, что он пришёл утром и рассказал. О том, что сказал: не собираюсь отступать.
Думал о Маше. Восемь лет. Первый класс.
Думал о мальчике в магазине. Двенадцать копеек. Молоко.
Разные люди, разные истории. Все — живые. Все — реальные.
Маленькое дело — это тоже дело. За маленьким делом стоит живой человек.
Гриша был прав.
Я закрыл глаза.
За стеной тикали часы. Ровно, методично.
Завтра в половину восьмого.
  
Глава 15
 
Ирина позвонила в восемь утра.
Я ещё не ушёл из дома — пил чай на кухне, Нина Васильевна уже встала, возилась у плиты. Телефон в коридоре зазвонил резко. Я вышел, снял трубку.
— Воронов.
— Это Савельева. — Голос ровный, но что-то в нём было другое. Не напряжение — сосредоточенность, как перед чем-то важным. — Обыски прошли.
— И?
— В кабинете Громова на заводе нашли тетрадь с параллельной бухгалтерией. Рукописную. За четыре года — суммы, даты, инициалы. — Пауза. — И три доверенности на имя Колосова Михаила Петровича. Нотариально заверенные.
Я молчал секунду.
— Это официальные вещественные доказательства.
— Да. Приобщены к делу. — Ирина говорила быстро, чётко. — Следствие имеет полный комплект: финансовые документы, показания трёх свидетелей, вещественные доказательства. Дело передаётся сегодня — официально, с сопроводительными бумагами.
— Громов знает?
— Его адвокат знает. Шахов получил уведомление час назад. — Пауза. — Воронов.
— Да?
— Я не знаю, что Громов сделает с этой информацией. Но вы понимаете, что он может сделать.
— Понимаю.
— Хорошо. — Трубка помолчала секунду. — Это было сложное дело. Вы сделали его правильно.
Она положила трубку. Я постоял у телефона, потом вернулся на кухню.
Нина Васильевна посмотрела на меня.
— Хорошие новости?
— Хорошие.
— Тогда садись, ешь. Хорошие новости лучше встречать с едой.
Я сел. Она поставила передо мной тарелку — яичница, хлеб, чай. Простой завтрак, быстрый.
Я ел и думал о тетради с параллельной бухгалтерией. Рукописная, четыре года. Громов вёл её сам. Умный человек — и оставил рукописную тетрадь в рабочем кабинете. Или думал, что до неё не доберутся. Или — ему нужно было её держать при себе, чтобы контролировать цифры.