Рассвет русского царства. Книга 8 (СИ)

Я не стал оспаривать это, потому что думал точно также.
Вскоре послышался скрип полозьев и фырканье коней. Приехал Лева с санями, в которых лежала груда сена и тулупы. С ним было несколько крепких холопов.
Мы аккуратно, стараясь не тревожить рану, переложили купца на сани, укутали так, что виднелся только нос.
— Куда его? — спросил Лёва, беря поводья. — В терем?
— Нет, — покачал я головой. — Нечего ему там делать. Вези в «гостевой» дом, тот, что рядом со старыми казармами поставили.
  
— Понял, — кивнул Лёва. — Н-но, пошли, родимые!
Сани тронулись, и я поймал себя на мысли, что не буду сам зашивать купца. У меня были ученики, вот им-то я и доверю его лечение. Но проконтролировать, конечно, проконтролирую.
 Глава 2 
Пока сани, скрипя полозьями и вздымая снежную пыль, скользили в сторону Курмыша, я, присев на край, наблюдал за раненым.
— Как тебя зовут? — спросил я.
Купец с трудом разлепил веки.
— Даниэлис… Даниэлис Куперс, — прошептал он. — Торгую…
Я нахмурился, вслушиваясь в его говор. Акцент был мягкий, шипящий, с характерным растягиванием гласных, которое трудно спутать.
— Литвин, что ли? — уточнил я.
— Да… — выдохнул он и попытался кивнуть, но тут же скривился, инстинктивно прижимая руку к раненому боку под тулупом.
— Ясно, — сказал я, поправляя на нем шкуру. — Не дергайся. Сейчас доставим тебя, зашьем. Рана паскудная, но кишки целы. Вроде бы всё в порядке с тобой должно быть. Жить будешь… правда, если сам дурить не начнешь.
Он благодарно прикрыл глаза. Видно было, что мои слова принесли ему облегчение.
— Я сегодня потерял… — начал он вдруг тихо. — Очень многих хороших людей… Друзей. Охрану, с которой пять лет ходил…
Голос его дрогнул.
— Я, наверное, лучше помолчу, — сказал он после недолгого молчания.
— Да не вопрос, — отозвался я, отворачиваясь, чтобы не смущать мужчину. — Молчи. Береги силы.
Остаток пути мы проделали в тишине. Я думал о разбойниках. Они смогли разбить караван в тридцать человек. Из чего я сделал вывод, что скорее всего разбойников было гораздо больше. И это под самым моим носом…
Минут через десять сани вкатились в ворота старой крепости. Дежурный десятник, увидев меня, вытянулся, но я лишь махнул рукой, призывая не шуметь. После чего подкатили к «гостевому» дому.
— Лёва! — крикнул я, спрыгивая на снег. — Тащите его внутрь и сразу на стол кладите.
Сам же я тут же отловил пробегавшего мимо холопа.
— Живо! Найди мне Фёдора, Матвея, Антона и Инес! Скажи, Строганов зовёт срочно. Пусть берут свой инструмент и живо все ко мне.
Парень сорвался с места, сверкая пятками, а я вошел в дом вслед за носилками.
Купца аккуратно переложили на высокий стол, застеленный чистой тканью.
Пока мы ждали моих учеников, я успел еще раз осмотреть рану, промыв её теплой водой. Края были ровные, развалившиеся, обнажившие мышечную ткань. Кровило уже меньше, сосуды спазмировались от холода и шока, но шить надо было срочно.
Я разложил инструменты. Иглы, зажимы, скальпель (на всякий случай), шелковые нити, вываренные в кипятке. Рядом поставил миску с крепким солевым раствором и заткнутую пробкой бутыль со спиртом.
Мои ученики прибежали минут через двадцать. Первым влетел Матвей, за ним Фёдор. Антон, как всегда, немного мешкал в дверях. Инес вошла последней, спокойная и собранная, словно на прогулку вышла.
— Дмитрий Григорьевич, — выдохнул Матвей, — звал?
— Звал, — кивнул я, вытирая руки чистым полотенцем. — Сегодня вам предоставляется прекрасный случай. Я не буду вмешиваться, и вы сами должны промыть и зашить рану.
Я обвел их взглядом.
— Всё, что нужно, вы уже знаете. Я стою рядом, смотрю, чтобы вы не убили больного, но руками ничего не делаю. Ясно?
Матвей и Фёдор радостно переглянулись. В их глазах зажегся азартный огонек, который я так ценил. Антон же, наоборот, сделал шаг назад, побледнев. Кровь он все еще переносил с трудом, хоть и старался бороться с собой.
Инес, заметив реакцию Антона, только хмыкнула и, встретившись со мной взглядом, едва заметно ухмыльнулась уголком рта.
— Ну, чего встали? — поторопил я. — Время не ждет. Переодевайтесь, мойте руки. Спирта не жалеть!
Ученики засуетились. Скинули уличные тулупы, натянули чистые фартуки. Я наблюдал, как они тщательно, по локоть, отмывают руки в тазу с щелоком, а потом протирают их спиртом. Это уже вошло у них в привычку, и это радовало.
Они подошли к столу. Даниэлис лежал тихо, стиснув зубы, и с опаской косился на эту делегацию.
— Осмотрите рану, — попросил я. — Говорите вслух, что видите и что собираетесь делать.
Фёдор, как самый старший и, пожалуй, самый толковый, склонился над купцом.
— Рана резаная, — начал он уверенно. — Глубокая… мышцы пересечены, но брюшина, похоже, цела. Края ровные. Грязи немного, но промыть надо тщательно.
— Что делать будем? — спросил Матвей, уже готовя затычки (тампоны).
— Промоем солевым, потом спиртом края, — ответил Фёдор. — И шить, послойно, сначала мышцы прихватим, а потом кожу.
Они начали раскладывать инструменты, потянулись вдевать нитки в изогнутые иглы. Движения были немного суетливые, но в целом верные. Я стоял, скрестив руки на груди, и молчал, давая им возможность самим осознать свою ошибку.
Игла уже нависла над бледной кожей купца, когда я не выдержал.
— А вас ничего не смущает?
Они замерли. Переглянулись. Фёдор нахмурился, оглядывая стол. Матвей пожал плечами. Антон испуганно моргнул.
— Вроде все есть… — неуверенно протянул Фёдор. — Нитки, иглы, спирт…
Инес, которая все это время стояла чуть в стороне, вздохнула и подошла ко мне, встав плечом к плечу.
— Вы забыли его обезболить, — сказала она ровным голосом, в котором слышалась легкая укоризна. — Дайте ему хотя бы конопляного взвара, чтобы уменьшить боль. Рана хоть и не опасная для жизни, но глубокая. Вы же не хотите, чтобы он дернулся, когда вы начнете шить мышцы?
Фёдор и Матвей покраснели до корней волос. Это была элементарная вещь, основа гуманности, о которой я им твердил постоянно, но в пылу азарта они про неё забыли.
Фёдор бросил быстрый взгляд на Инес, а потом проворчал себе под нос.
— Ты же тоже с нами… могла бы и подсказать заранее, а не ждать, пока мы опозоримся.
Инес невозмутимо пожала плечами.
— Мне пока не доверяют шить, как вы видите. Моё дело только беременным и женщинам помогать. А вы лекари, вам и думать.
Я жестом прервал перепалку.
— Живо за взваром! Антон, это по твоей части.
Антон, обрадованный возможностью отвлечься от вида открытой раны, метнулся к полкам с настойками. Через минуту купец уже жадно пил мутную жидкость.
Операция продлилась около тридцати минут. Я смотрел и, честно говоря, испытывал гордость.
Поскольку плоть была рассечена широко, но внутренние органы не пострадали, они выбрали простой узловой шов… классику, которой я их учил. Он наиболее надёжен в таких случаях, позволяет краям плотно сойтись и, если что-то загноится, можно снять один стежок, не распуская весь шов.
Даниэлис под действием конопли немного расслабился, взгляд его затуманился, и он лишь тихо постанывал, когда игла проходила сквозь плоть.
Все свои действия парни проговаривали вслух.
— Беру край иглодержателем, — произнёс Фёдор, — прокалываю под прямым углом… отступаю на полногтя…
Матвей ассистировал. Он взял пинцет и ловко, без лишней дрожи, разводил края раны, обеспечивая Фёдору обзор.
  
— Почему именно этот шов? — нарушая тишину спросил я.
— Потому что он крепкий, — не отрываясь от дела, ответил Фёдор. — Коли загноится, дырочку проковырнуть да выпустить худобу легче будет. К тому же ткани тут подвижные, бок все-таки, нужно, чтобы держало крепко.
— Верно, — одобрил я.