Убивая Ноябрь
Адриана Мэзер
Убивая Ноябрь
Моему сыну Хэкстону Вольфу Мэзеру.
Я зову тебя малышом,
но ты озаряешь всю мою жизнь.
Привет, дорогие читатели!
Вы держите в руках книгу редакции Trendbooks.
Наша команда создает книги, в которых сочетаются чистые эмоции, захватывающие сюжеты и высокое литературное качество.
Вам понравилась книга? Нам интересно ваше мнение!
Оставьте отзыв о прочитанном, мы любим читать ваши отзывы!
Text copyright © 2019 by Adriana Mather
© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2026
Книги – наш хлѣбъ
Наша миссия: «Мы создаём мир идей для счастья взрослых и детей»
Это выдуманная история. Имена, личности, места и события – вымысел или плод воображения автора. Всякое сходство с реальными людьми, как живыми, так и уже умершими, а также с местами
или событиями совершенно случайно.
Глава первая
МЕНЯ ЗОВУТ НОВЕМБЕР [1] – Ноябрь – Эдли, хотя родилась я в августе. Папа любит вспоминать, что в то лето в Коннектикуте ночи стояли на удивление холодные, а в день, когда я появилась на свет, клен возле нашего дома заалел, словно поздней осенью. Вот почему меня так назвали. Папа говорит, что листва клена ярко сияла в утренних лучах солнца и казалось, будто вся лужайка перед домом объята пламенем. А еще он говорит, что, наверное, как раз поэтому я так люблю лес. Не знаю, есть ли тут в самом деле какая-то связь, но эта история мне нравится. Она напоминает о временах, когда в мире царил покой и моей семье ничто не угрожало.
Самое странное тут вот что: мысли о безопасности, в том числе и моей собственной, раньше вообще не приходили мне в голову. Отец прежде служил в ЦРУ, а теперь работает финансовым директором и часто повторяет, что я слишком доверчива. При этом он так качает головой, словно вообще не верит, что я его дочь. Конечно, я всякий раз отвечаю, что в этом виноват только он один, ведь я всю жизнь прожила на одном месте, в крошечном городке, среди неизменно дружелюбных соседей, которые представляют не больше опасности, чем спящие в корзине котята. Папа возражает, что мне просто хочется верить, что люди по природе добры, и, хотя эта мысль заслуживает восхищения, она все же мало соотносится с реальной жизнью. Тогда я спрашиваю у него, как мне поможет убежденность в том, что люди на самом деле злы. Он отвечает, что здоровая подозрительность готовит нас ко всевозможным опасностям. Вот только до вчерашнего дня все это оставалось лишь теорией. А если начистоту, то даже вчера, когда папа объявил, что над нашей семьей нависла угроза, я все равно ему не поверила. Ничто в моей жизни не говорило о неминуемой опасности до тех самых пор, пока я пару минут назад не очнулась в этом… средневековом зале.
Я хмурюсь. У стены, недалеко от меня, стоит мужчина, по виду охранник. Он глядит прямо перед собой, демонстративно меня игнорируя. Решаю попробовать на прочность входную дверь. Подхожу, изо всех сил тяну кованую задвижку, толкаю плечом потемневшее дерево, но дверь не поддается. Обессиленно вздыхаю, оглядываю комнату. В камине жарко пылает огонь. Мебель, обтянутая бордовым бархатом, наверняка стоит дороже, чем весь мой дом с обстановкой. Окон в зале нет, а значит, единственный выход отсюда – та самая дверь прямо передо мной.
– Я знаю, что вы меня слышите, – говорю я охраннику, который еще не ответил ни на один из моих вопросов. На нем черная одежда, черный кожаный пояс и черные кожаные нарукавники, от одного вида которых мне становится неловко за костюм гладиатора, который я соорудила себе на Хеллоуин. Подумываю, не щелкнуть ли пальцами у него перед носом, но он выше меня на целый фут [2], а руки у него толще и мускулистее, чем мои ноги. Он молчит. Пробую зайти с другой стороны:
– Вы ведь знаете, что я несовершеннолетняя? И что вы не можете держать меня в этой… Надо думать, это моя новая школа. Но ради чего тут запирают учеников?
Папа сказал, что эта школа не похожа на другие, но я все равно не могу смириться с мыслью, что меня заперли в комнате без окон. Ровно в этот миг в замке поворачивается ключ и дверь распахивается. Опускаю плечи, разжимаю кулаки. Другой охранник, одетый точно так же, как первый, жестом велит мне идти за ним. К несчастью, первый охранник выходит следом за мной. Шагая между ними, я ощущаю себя не более свободной, чем в том странном зале.
Охранник, идущий впереди, снимает с серой каменной стены зажженный факел, и я осматриваюсь. Электричества нет, потолки сводчатые, ручки на тяжелых деревянных дверях нажимные, с защелками, а не круглые. Я точно не в Штатах. Это место напоминает документальный фильм о средневековых ирландских замках, который я когда-то смотрела. Вот только папа вряд ли решил бы отправить меня в Европу – и уж точно не смог бы оплатить мою учебу. Мы с семьей почти никогда не бываем за пределами Пембрука, а за границы штата Коннектикут выезжаем и того реже.
Пока мы идем по коридору, я замечаю, что на стенах висят великолепные гобелены, изображающие рыцарей, придворных и кровавые сражения. А еще здесь царит мертвая тишина, не слышно ни гула голосов, ни шума проезжающих машин. В коридоре очень холодно, так что я растягиваю рукава свитера и прячу в них руки, пытаясь согреться. Не знаю, куда подевались куртка, перчатки и шарф, в которых я садилась в самолет, но в том зале, где я проснулась, их при мне уже не было. Мы проходим под аркой и поднимаемся по каменной лестнице с истертыми неровными ступенями. Я насчитываю две площадки и три лестничных пролета: одолев их, мы останавливаемся перед дверью, украшенной узором из металлических заклепок. Охранник, шедший передо мной, отпирает дверь, из-за нее вырывается теплый воздух.
Оформленный под старину кабинет вызывает в памяти мрачную сцену из фильма о Марии Стюарт. Единственный источник света здесь – свечи, горящие в серебряных канделябрах и подсвечниках, укрепленных на каменных стенах. Окна закрыты плотными шторами, в камине жарко пылает огонь, и воздух наполнен ароматом дыма.
За старинным письменным столом стоит высокая изящная женщина. Ее темные волосы стянуты на макушке в пучок, такой тугой, что от одного его вида у меня начинает болеть голова. Наверное, она папина ровесница, но выглядит так сурово, что кажется старше. Она выдавливает из себя подобие улыбки:
– Добро пожаловать в Академию Абскондити. Я директор Блэквуд. Полагаю, ты хорошо добралась?
У нее сильный голос и властная манера держаться.
– Я не помню, как добралась, – говорю я, снимая пушинку с джинсов. От ее взгляда мне не по себе. В этой церемонной обстановке все жалобы, которые я сочинила внизу, кажутся неуместными. – В самолете я отключилась и пришла в себя на диване в… Если честно, я не понимаю где…
– В учительской, – обрывает меня она и жестом велит сесть в кресло перед письменным столом.
Из рукавов строгого черного пиджака выглядывают пышные оборки белой блузки. Подметив этот контраст, я гадаю, что за человек эта Блэквуд, – чопорная дама, которой хочется казаться дружелюбной, или добрая душа, скрывающаяся под маской мрачной суровости.
– Ты какое-то время была без сознания.
– Меня держали взаперти, – произношу я, ожидая, что она удивится, но она не реагирует.
Я оборачиваюсь. Охранники по-прежнему стоят у меня за спиной, по обе стороны от закрытой двери. Интересно, что они теперь делают – охраняют эту Блэквуд или следят, чтобы я не сбежала? А может, и то и другое.
Блэквуд кивает, словно услышав мой непроизнесенный вопрос:
– Охранникам запрещено разговаривать с учениками. Они могут говорить только с преподавателями и сотрудниками школы. А теперь, поскольку время уже очень позднее, мы, я полагаю, можем перейти прямо к делу. Ты согласна? – И она бросает взгляд на настенные часы с открытым механизмом, в корпусе из темного металла, напоминающем готическую башенку.
