Убивая Ноябрь
– Аарья, – говорит девушка, представляясь мне, и делает реверанс. Фигурой она очень напоминает Лейлу. У нее распущенные волнистые волосы. Аарья… это санскрит, я почти уверена. Хотя это имя используют в самых разных культурах по всему миру. – А это Феликс, – продолжает Аарья, и я подмечаю у нее британский акцент.
Стоящий рядом с ней юноша кланяется. Она ведет себя непринужденно, а он, наоборот, крайне скованно. А еще у него на лице длинный шрам, через всю скулу и до самого уха.
– Новембер, – говорю я и кладу руку себе на грудь. – С реверансами у меня не очень.
Аарья хохочет, хотя ничего смешного я не сказала.
– Если у тебя еще нет планов на обед, прошу, присоединяйся к нам, – говорит Феликс, тоже с британским акцентом. Выражение лица у него при этом остается таким чопорным, что это выглядит нелепо. Они с Аарьей ведут себя так по-разному, и от этого сложно даже поверить, что они друзья.
– Ой, спасибо, – говорю я. Наконец-то хоть кто-то отнесся ко мне по-нормальному. – Это будет здорово.
Аарья с Феликсом тут же коротко кивают мне и, не сказав больше ни слова, уходят. Ну ладно, может, отнеслись они ко мне не совсем по-нормальному, и все-таки это пока самый дружелюбный разговор, который у меня здесь состоялся.
Оборачиваюсь к Лейле, но выражение лица у нее стало еще более суровым, чем раньше.
– Я что-то не то сделала? – спрашиваю я и замечаю, что охранник чуть повернул голову в нашу сторону.
Она пулей вылетает из просторного зала со щитами в коридор. Где-то на середине коридора останавливается, оглядывается, чтобы убедиться, что мы одни.
– Аарья… из Шакалов, – тихо произносит она.
Молча смотрю на нее. Теперь она меня еще сильнее запутала.
– Но ведь она британка?
Лейла качает головой:
– Никто не знает, где она выросла. Она безупречно изображает акценты. Лучше всех в школе.
Пристально гляжу на Лейлу:
– Правильно ли я понимаю, что ты только что выдала мне личную информацию об одном из учеников? – От мысли об этом я невольно расплываюсь в улыбке.
– Я лишь сказала тебе, что Аарья из Семьи Шакалов. А ты, судя по твоей реакции на мои утренние рассуждения о том, кто ты такая, явно родом из Италии.
– Я… – Обрываю себя на полуслове, не успев сообщить ей, что она лишь наполовину права. Мама у меня была итальянкой, а отец американец. Семья Шакалов? В этом мне слышится что-то отдаленно знакомое. – А что означает, что она из Шакалов?
У нее на лице появляется совершенно ошеломленное выражение.
– Я уже просила тебя прекратить это.
Закрываю рот, понимая, что любой мой ответ сейчас будет неверным.
– Ты недостаточно хороша, чтобы противостоять Аарье, – говорит Лейла, – а твоя глупость нас всех погубит.
Громко выдыхаю.
– Честно, я даже не представляю, что тебе сейчас сказать. Ты не разрешаешь мне задавать вопросы. Бесишься, когда я говорю, что не понимаю, что тут происходит. Ладно, допустим, Аарья тебе отчего-то не по душе, но если ей хочется со мной пообедать, я не понимаю, что в этом ужасного. Ну или смени уже пластинку и объясни мне, как все на самом деле устроено.
Лейла долго и пристально смотрит на меня. Кажется, будто она хочет задать мне какой-то вопрос. Но потом она, не сказав ни слова, отворачивается от меня и шагает прочь еще быстрее, чем раньше.
– Лейла? – окликаю я.
– Мне нужно подумать, – отвечает она.
Перехожу на бег, чтобы ее догнать. Весь следующий час Лейла не говорит мне ни единого слова, помимо самых необходимых.
Глава пятая
ВСЛЕД ЗА ЛЕЙЛОЙ я вхожу в столовую, которая выглядит так, словно ее скопировали с королевского банкетного зала. Здесь три стола. Один – ближе всего к нам – накрыт человек на двадцать и стоит на возвышении. Еще два длинных стола, человек на пятьдесят каждый, поставлены перпендикулярно ему. Подмечаю аккуратные ряды стульев с сиденьями, обитыми бордовым бархатом, и белоснежные скатерти, абсолютно непрактичные, когда имеешь дело с толпой подростков. В низких вазах в центре столов красуются композиции из еловых веточек и белых цветов, с потолка свисают кованые светильники с настоящими свечами.
Учителя занимают места за столом на возвышении, ученики спокойно и почти бесшумно рассаживаются за двумя большими столами. Слышен тихий гул голосов, но он, конечно, не идет ни в какое сравнение с хаосом, царящим в столовой у меня в школе.
Я следую по залу за Лейлой. На скатертях расставлены фарфоровые тарелки, разложены столовые приборы, и я вдруг понимаю, что их, похоже, только что начистили. А я-то думала, так бывает только в кино. Пока я, разинув рот, гляжу на великолепную сервировку, кто-то окликает меня по имени. Подняв глаза, замечаю, что с противоположной стороны стола мне улыбается Аарья.
– Садись, садись, – говорит она.
Феликс выдвигает для меня стул.
– Лейла, – спрашиваю я, – хочешь…
– Нет, – бросает она на ходу.
Смотрю ей вслед, но она даже не оборачивается.
– Не волнуйся. Лейла переживает так много, что на всех хватает.
Опускаюсь на стул, который выдвинул для меня Феликс. Странно, но мне кажется, зря я не последовала за Лейлой. Хотя короткая разлука нам не повредит.
– Спасибо, – говорю я Феликсу.
Он садится рядом со мной.
– В школе только о тебе и говорят. – Аарья подталкивает ко мне миски с жареной цветной капустой и морковью, блюдо с лазаньей, и я охотно накладываю себе обед. – Хотя, конечно, тебе в этом никто не признается.
Девушка с длинными рыжими дредами, заплетенными в косу посреди головы и от этого скорее похожими на ирокез, оборачивается и смотрит на Аарью.
– Что? – спрашивает у нее Аарья. – Проблемы?
Девушка качает головой и снова принимается за еду, но вид у нее такой, словно она вовсе не смущена. Если подумать, они с Аарьей, кажется, подруги. Странно, что у Аарьи, откровенно дерзкой и переменчивой, такие друзья – одна крайне сдержанная, другой чопорный и надменный.
Феликс наливает мне воды. Теперь, оказавшись рядом с ним, я замечаю, что шрам у него на лице – ровная тонкая линия, словно след от ножа или рапиры: примерно такие бывают у пиратов и рыцарей из детских книжек. Шрам бледный – кажется, будто он у него уже давно. Неужели кто-то и правда порезал ему лицо, когда он был еще ребенком?
– Забавно, – говорю я, – вообще-то мало кто смотрит в мою сторону, а уж о том, чтобы заговорить со мной, и речи нет.
– Мы не самая дружелюбная компания, – объявляет Феликс с таким видом, словно его это вполне устраивает.
– Говори за себя, – возражает ему Аарья. – Я вот более чем дружелюбна.
Он приподнимает одну бровь.
– Бьюсь об заклад, почти все в этом зале с тобой не согласятся.
– Говорит наш дорогой пессимист из туманных и дождливых пределов, – парирует Аарья с полным ртом, и я делаю вывод, что у Феликса британский акцент, вероятно, неподдельный, не то что у Аарьи.
Феликс предостерегающе смотрит на нее.
– Ладно, ладно, – произносит она с театральным видом, подчеркивая, что покоряется его просьбе. – Ты не пессимист. Ты у нас хохмач, юморист, комик. Рядом с тобой все животики надрывают. Наверняка это у тебя от…
– Аарья, – обрывает он резким тоном и еще больше выпрямляется.
Она смеется:
– Видел бы ты свое лицо, приятель.
Не сводя глаз с Аарьи и Феликса, беру чесночную гренку. Да, эта школа – учреждение весьма сомнительное, но кормят здесь замечательно.
– Ну а теперь, Новембер, – говорит Аарья, – расскажи нам о себе.
– А я думала, что здешнее правило номер один – никому ничего о себе не рассказывать, – с улыбкой говорю я.
– Ты что, правда решила, что мы не делимся друг с другом ничем личным? – спрашивает Аарья. – А знаешь, какое еще правило мы тут не соблюдаем? Запрет на свидания.
Закашливаюсь, поперхнувшись сидром. Аарья хохочет, громко и беззаботно, а сидящие рядом ученики бросают на нее раздраженные взгляды. Она выразительно смотрит на них, и они отворачиваются.