Убивая Ноябрь

Берусь за ближайший канат, тяну за него.
– Кажется, тут не так уж плохо, – произношу я пересохшими губами и только теперь понимаю, что разглядывала дворик разинув рот. Мух ловила, как сказала бы Эмили.
– В этом дворе у нас проходят спортивные занятия, однако ученикам строго запрещается лазать по канатам в отсутствие преподавателя, – говорит Лейла, явно почувствовав, что мне не терпится опробовать все эти канаты. Но даже ее реплика не способна испортить для меня этот восхитительный миг.
  
– Когда у нас здесь занятие? – спрашиваю я.
– Завтра, – отвечает она.
– Только у третьего и четвертого года? Или и у младших тоже? – уточняю я и глубоко вдыхаю запахи деревьев и свежескошенной травы.
– У нас здесь другая система. Пятнадцати– и шестнадцатилетние ученики относятся к начальному уровню, семнадцати– и восемнадцатилетние – к продвинутому, – объясняет она. – У нас не бывает совместных занятий с младшими учениками. Чаще всего расписание у них менее плотное, чем у нас, чтобы оставалось время для тренировок.
Киваю. То же самое мне сказал Коннер.
– Вопрос: если все так суперсекретно, как после этой школы поступить в университет? Здесь ведь не выдают аттестат об окончании школы?
Лейла глядит на меня так, словно я несу полный бред:
– А зачем нам в университет?
– Но зачем ходить в школу, куда якобы берут только лучших из лучших, если не собираешься потом поступать в университет? – спрашиваю я.
– Зачем тратить четыре года на учебу в университете и изучать абсолютно бессмысленные предметы, если можно просто сказать, что окончил университет, и дело с концом? – парирует она.
Таращу на нее глаза. Значит, я ошиблась, решив, что это какая-то странная подготовительная школа, в которой в придачу ко всему учат навыкам выживания. Похоже, здешние ученики всерьез считают, что никакое другое образование им вовсе не нужно. Вот только кем можно стать, если тебя учат только обращению с оружием, истории и искусству дезинформации? Шпионом? Наемным убийцей? Агентом секретной службы? Я хочу верить, что ошибаюсь, что папа никогда не отправил бы меня в подобное место, но, если честно, ответ Лейлы только сильнее меня запутал.
– Но чем тогда занимаются здешние выпускники? Раз уж в университет они не идут? – осторожно спрашиваю я.
Лейла искоса взглядывает на меня.
– Тем, что скажут Семьи, – отвечает она и отворачивается. – Постарайся не отставать. Нам еще много всего нужно осмотреть.
Иду за ней в просвет между деревьями. Я пытаюсь придумать, как бы расспросить Лейлу о том, что мне нужно узнать, не разозлив ее и не получив еще более загадочный ответ. Больше всего меня смущает вот что: после всего, что я сегодня услышала и увидела, эта школа не кажется мне местом, куда можно запросто заскочить на две-три недели и так же быстро смыться. Теперь я совершенно убеждена в том, что папа не сказал мне кое-что очень важное. И странное чувство, возникшее у меня из-за этого, мне вовсе не нравится.
Мы проходим сквозь сводчатую арку, образованную из свитых лоз, и оказываемся в пестрящем яркими красками саду. Здесь небо тоже закрывает плотный, тщательно подстриженный навес из листьев. Но вместо канатов для лазанья сад украшают гирлянды ярко-фиолетовых ягод и белых цветков. Красивоплодник? Кажется, так назывался этот куст, если верить атласу растений, который папа не раз хотел сдать букинисту, но я стойко сопротивлялась. Из огромных, поросших мхом камней высечены скамейки. Голубые, фиолетовые и белые цветы, высаженные на клумбах, образуют замысловатые узоры.
– Это наш сад-гостиная, – гордо объявляет Лейла. – В светлые часы ученикам разрешается проводить здесь свободное время. Благодаря навесу из листьев снег сюда почти не попадает. Под зданием школы у нас горячий источник, и поэтому мы почти круглый год можем любоваться цветами.
Навскидку я припоминаю, что горячие источники есть в Великобритании, Франции, Исландии, Германии и Италии. И наверняка еще в куче мест, о которых я просто не знаю. То есть этот факт тоже не поможет мне угадать, где же находится школа.
– Чудесное место, – говорю я и вдыхаю сладкий цветочный запах. Но насладиться им сполна не получается, потому что я никак не могу отвлечься от мыслей о шпионах, наемных убийцах и об отце.
– У нас здесь постоянно работает садовник. Он ведет факультатив по ботанике и помогает преподавателю курса о ядах, – говорит Лейла. – Но здесь он, конечно, ничего смертельно опасного не сажает, – добавляет она, заметив встревоженное выражение у меня на лице. – Та теплица расположена во внешнем периметре.
– Что за внешний периметр? – спрашиваю я.
– Между зданием школы и внешней стеной, – говорит Лейла. – Туда имеют доступ только некоторые преподаватели. Там же выращивают фрукты и овощи, держат молочных коров и кур. – Она указывает на еще одну арку, чуть заметную за стеной деревьев. – Тот проход ведет на открытое поле. Сейчас там занимаются стрельбой из лука.
– Что значит открытое? Там нет навеса из листвы? – спрашиваю я.
Она мотает головой:
– Вся наружная территория школы закамуфлирована. Кроме того, на крышах высажены деревья, а стены увиты плющом.
Моргаю, не сводя с нее глаз. Впервые до меня наконец доходит, что я оказалась в старинном здании, местонахождение которого никому не известно, без всякой связи с внешним миром.
– Зачем это? Чтобы местные за нами не следили? Или чтобы школу не засекли с самолетов?
– Насколько я знаю, – говорит Лейла, глядя на небо, – школу закрывает какая-то высокотехнологичная камуфляжная сеть, которая отражает сигналы радаров. Благодаря ей здание практически невозможно обнаружить, а со стороны оно выглядит как обычный холм.
Теперь я уверена: то, от чего папа пытался меня уберечь, отправив сюда, по-настоящему опасно. И от этого я лишь сильнее переживаю за него и за тетю Джо. И ругаю себя за то, что не вынудила его рассказать мне больше.
Лейла идет к арке, которую только что мне показала, и жестом велит мне следовать за ней.
Что я и делаю.
– Ты вроде как сказала, что там сейчас идет занятие?
– Да, – подтверждает она и проходит в соседний двор.
Я иду за ней по пятам.
И ахаю от изумления.
Слева от нас пятеро студентов в одинаковых позах натягивают тетиву на луках. За ними, ожидая своей очереди, стоят еще человек десять. А справа от нас, на стене, висят деревянные мишени – не концентрические круги, а ряд иксов размером не больше четвертака [5].
– …Три! – командует жилистая, скуластая женщина, затянутая в такой же костюм, что носят ученики, только полностью черный.
Пять стрел пролетают мимо нас с такой скоростью, что я чувствую на лице холодок, и аккуратно вонзаются в верхнюю линию иксов. Ни одной мимо.
– Совсем не сложно, – говорит преподавательница.
Я сглатываю. Не верится, что они так великолепно стреляют.
– Теперь попробуйте в движении, – велит преподавательница. Кажется, у нее французский акцент.
Один из лучников выступает на несколько шагов вперед. От его взгляда мне вновь становится не по себе, так же как утром, когда мы с ним разговаривали. Аш. Он многозначительно улыбается нам с Лейлой, быстро толкает ногой пустоту, словно отпихивая соперника, и на ходу пускает стрелу. Та не просто попадает в крошечный икс, но раскалывает его ровно на две половинки. От изумления у меня отвисает челюсть.
– Просто невероятно, – говорю я Лейле.
Преподавательница оборачивается и смотрит на меня.
– Поскольку ты болтаешь у меня на занятии, я полагаю, что тебе хочется показать, насколько лучше ты стреляешь.
  
Прежде чем я успеваю произнести хоть одно слово, стрела, взявшаяся словно из ниоткуда, звенит в воздухе и вонзается в траву у моих ног. Машинально отпрыгиваю. Вслед за стрелой прилетает лук.
– Эм-м, я не… – начинаю я.
Лейла хватает лук. В мгновение ока натягивает тетиву и стреляет. И не просто попадает в мишень, но раскалывает пополам стрелу, которую послал ее брат.