Будь моим, Валентин
– Простите, – неловко сообщает работник, – сессия окончена.
Я смотрю на мистера V во все глаза. Дыхание прерывистое, губы горят, сердце выпрыгивает из груди. Три круга пролетели за один миг. Точнее, за один крышесносный поцелуй. Мистер V смотрит на меня внимательным, изучающим взглядом.
– Твоя спонтанность сведет меня с ума, – тихим шепотом признается он.
Мои губы расползаются в довольной улыбке. Очко в мою пользу.
– Все, что происходит на колесе обозрения, остается на колесе обозрения.
Я спрыгиваю с его колен и выбегаю из кабинки.
– Меня ждут друзья! – бросаю я на прощание.
– Погуляем завтра? – Он ловит меня за талию и притягивает к себе.
– Я не гуляю с незнакомыми людьми, – шепчу я ему в грудь. От него пахнет морским бризом. А также свободой и приключением.
– Ты с ними только целуешься?
– Мой поцелуй спас тебя.
– Твой поцелуй погубил меня.
Я пожимаю плечами:
– Придется тебе теперь с этим жить.
– Я заеду за тобой завтра в это же время. – Он упрямо стоит на своем.
Мне это нравится, но я качаю головой:
– Никаких свиданий с малышами.
– Порой приходится делать исключения.
– Ты не будешь моим исключением.
– А ты будешь моим… Полин.
Он произносит мое имя так красиво. Тихо, с хрипотцой. Пульс ускоряется, мурашки предательски бегут по телу.
– Месье, имени которого я не знаю… – бормочу я, стараясь скрыть реакцию на него.
Он наклоняется к моему уху. Это так интимно, так завораживающе. Таинственный шепот касается кожи:
– Валентин.
У меня перехватывает дыхание. Я заглядываю в темные глаза, которые так красиво искрятся.
Валентин…
Глава 8
Валентин
До чего же она красива! Не могу избавиться от этой мысли. Не тогда, когда эти огромные глаза Бэмби смотрят на меня, а губы так покраснели после нашего с ней поцелуя.
– Валентин. – Она будто пробует на вкус мое имя, перекатывая его на языке.
– Завтра в это же время буду ждать тебя перед домом, – упрямо повторяю я.
Не знаю, во что она играет и какую цель преследует, однако мне все равно. Этот поцелуй… я определенно хочу повторить его. А такое бывает редко.
Полин довольно улыбается. Ей льстит моя настойчивость. Я наклоняюсь к ней близко-близко и шепчу на ухо:
– Не делай вид, что не будешь меня ждать.
– Это ты зовешь меня на свидание, а не я тебя, – самодовольно напоминает она.
– Говорит девушка, которая поцеловала меня. – Мои губы расползаются в ухмылке.
Легкий румянец покрывает ее скулы. Мне чертовски нравится смущать ее. Она заправляет прядь волос за ухо и с вызовом приподнимает подбородок.
– Всего лишь поцелуй, ничего особенного в нем не было.
Я ловлю ее кисть и переплетаю наши пальцы.
– В нем было особенно все.
И это чистая правда. Ее губы так идеально подошли моим. Ее вкус. Ее запах… Голова идет кругом.
– Хорошо, – неожиданно соглашается она, – завтра в это же время я буду ждать тебя у своего дома. А сейчас мне пора.
– Я подвезу тебя.
Она качает головой:
– Меня ждут друзья.
Не хочу, чтобы она уходила, но в то же время вижу по ее лицу: она хочет скорее уйти.
– Пытаешься убежать от меня?
Она замирает, будто удивлена, что я раскусил ее план.
– Всегда лучше уйти первой, чем… – Полин запинается. – Ну, ты понимаешь.
Она неловко посмеивается, а мне интересно, что же скрывается за маской самовлюбленной девицы, под которой она так умело прячет все остальное.
– Завтра в это же время, – напоминает Полин и потихоньку разжимает пальцы, отпуская мою руку.
– До завтра, – бормочу я, хотя все еще не согласен так прощаться, но понимаю, что она не даст мне большего.
Она неловко машет мне на прощание и отворачивается.
– Полин, – зову я, и она медленно оборачивается, – тебе еще долго ждать совершеннолетия?
Широкая улыбка озаряет ее лицо.
– Что, страшно?
– Есть немного.
– Еще три месяца. У меня день рождения в июне.
– А число?
– Все равно не запомнишь.
– Ну а вдруг?
Она наклоняет голову набок:
– Три месяца – это девяносто дней, быть может, мы уже и знать друг друга не будем.
– Ты не из тех девушек, которые в первый же день знакомства планируют свадьбу и выбирают имена детям? – Я хватаюсь за сердце, делая вид, что шокирован.
Она громко хохочет:
– Нет, точно не из тех.
– А из каких тогда?
Полин пристально смотрит мне в глаза:
– Вот и выясни сам.
Она убегает по лестнице вверх, ее силуэт скрывается в парке среди толпы и деревьев. Убегает в моей толстовке, подаренной Марион. Говорят, клин клином вышибают; может, это оно? Сумасбродная малолетка, лишившая меня покоя. Она так и не ответила на мой вопрос.
Вдыхаю воздух вечернего города и пытаюсь унять тревогу в душе. Отец больше не звонил, после того как Полин ответила на его звонок. Но с ее уходом в груди вновь появляется неприятное, липкое ощущение страха. Он никогда не звонит просто так. Он делает это лишь ради своего интереса. Есть только один человек, который может быть в курсе происходящего. Мой дедушка Антони. Моя единственная семья. На часах уже десять вечера. Дед ложится рано. Будь это что-то важное, он бы сам набрал и все рассказал. А значит, что бы это ни было, я дождусь утра и не буду будить Антони сейчас. Завтра утром накуплю его любимых булочек, заеду к этому старому пройдохе и узнаю, в чем дело.
Когда умерла мама, он стал единственным человеком, который всегда был рядом. Что удивительно, он дедушка по папиной линии, а отец оставил новорожденного меня и уехал в Бразилию, заявив, что не собирается менять молодость на памперсы.
Я был совсем маленьким, когда мама заболела раком. Воспоминания о ее болезни смутны и невнятны. Может, оно и к лучшему: я не помню, как она страдала. В целом я не помню маму. Лишь какие-то ощущения, которые она дарила мне. Объятия, нежные касания и ее улыбку… Она вся светилась при взгляде на меня. Свет исходил из глубины темных глаз, искрясь теплом и заботой. Так светится любовь. Лишь с годами я это понял. Мне было пять лет, когда ее не стало. Пришел дедушка и забрал меня к себе. Тот день я не забуду никогда. Я обрел обожающего меня папи́ [11] и навсегда потерял маму.
Жизнь… У нее самые кинематографичные повороты. Мы с дедушкой стали семьей. Нет, он не обнимал меня, как это делала мама. Но в его взгляде абсолютно так же, как и у нее, сияла любовь. По сей день я вижу этот огонь в бледно-голубых старческих глазах. Отца же я впервые увидел в тринадцать лет. Он приехал, чтобы попросить денег. Дед прогнал его. С тех пор я прошел через все стадии «брошенного ребенка». Злость. Желание быть любимым. Выклянчивание любви. Осознание, что ты никому не нужен и тобой только пользуются. Вновь злость. Я бы хотел сказать, что проработал эту травму и дошел до конечной стадии – равнодушия. Но этого не произошло. Я все так же злюсь. Только у этой злости уже менее эгоистичные причины. Я злюсь на отца за то, как он относится к деду. И за то, что он считает, будто мы ему чем-то обязаны. Эгоистичный кусок дерьма, моральный компас которого напрочь поломан.
Телефон в кармане начинает вибрировать. От одного этого ощущения все тело деревенеет. Только бы не он! Бросаю взгляд на экран, и, к моей радости, там высвечивается имя Лео.
– Да, – отвечаю я и сажусь на байк.
– Ты где? – И прежде чем я успеваю ответить, он вываливает на меня: – Мы в баре недалеко от блинной, в которой как-то ужинали. Помнишь тот креп с четырьмя сырами? – Это так похоже на него – запомнить место благодаря еде.
– В Латинском квартале? – уточняю я.
– Да-да! Подъедешь?
В Латинском квартале обычно не протолкнуться. Студенты всего Парижа, как сардинки в банке, ютятся в барах и кафе. Там всегда шумно и весело. Узкие улочки и брусчатые мостовые, существовавшие уже во времена Римской империи, видели столько пьяной молодежи, сколько, я уверен, не видел ни один другой город мира. Так сложилось исторически. Квартал построен вокруг Сорбонны. Она – его сердце, а студенты – бурлящая кровь.