Будь моим, Валентин

– Тут симпатичные девчонки! – восклицает мой лучший друг. – Приезжай, с тобой мои пикапы всегда проходят успешно.
Я слышу мужские голоса на заднем фоне.
– А с кем ты?
– С Жаном и его другом Полем.
– Поль – брат Полин?
– Это кто? – спрашивает Лео и тут же тянет: – А-а-а! Сейчас вернусь, парни! – говорит он не мне.
Я слышу сопение в трубке и его неловкие «Пардон, пропустите, пожалуйста». Я же говорю: как сардинки в банке.
  
– Так, я вышел на улицу, ты еще тут?
– Нет, отправился покорять космос.
– Значит, та самая Полин – его сестра и одноклассница Жана! – не реагируя, продолжает Лео.
– Ты невероятно догадлив, Шерлок! – ехидничаю я.
– Поэтому он про тебя так расспрашивал.
– А что он спрашивал? – Тут уже и мне становится любопытно.
– Стандартно: сколько тебе лет, чем занимаешься. Но он не выглядел ревнивым братцем.
– В каком смысле?
– В том смысле, что он скорее переживал за тебя, чем за нее, – задумчиво бормочет Лео, – а это немного… странно?
– Думаешь, его сестра – серийная убийца и он пытался тебя об этом предупредить? – шучу я.
Лео хмыкает.
– Думаю, что она ест таких, как ты, на завтрак и ее брату это прекрасно известно. Главное, сбереги яйца!
– Они все еще при мне.
– Так говорит каждый, кто их потерял, – громко смеясь, сообщает Лео.
Сквозь разговор в телефоне появляются посторонние длинные гудки. Я хмурюсь и смотрю на экран. Незнакомый городской номер… странно.
– Лео, мне кто-то звонит, позже наберу.
– Так ты придешь?
– Да, я как раз недалеко.
– Ждем!
Я молча сбрасываю и принимаю второй вызов.
– Валентин Тильяни?
– Да.
– Вас беспокоит мадам Дюпре из госпиталя…
Шум в ушах перекрывает все ее слова. Пульс ускоряется.
– Падение с лестницы. Перелом бедра, требуется операция… Несчастный случай… Вы меня слышите?
Я будто под водой и детали произошедшего слышу урывками. Все внутри обрывается с каждым произнесенным ею словом. Трясу головой.
– Месье, вы меня слышите? – повторяет она в трубку.
– Он живой? – сиплю я.
На том конце тяжело вздыхают:
– Да, месье. Он живой.
– Адрес… будьте добры.
В легких не хватает воздуха. Она диктует, а я чувствую, как руки трясутся. Стараюсь сделать глубокий вдох, но он застревает где-то в горле.
– Я сейчас приеду, – еле слышно говорю я и сбрасываю звонок.
Насколько может быть опасен перелом бедра в семьдесят четыре года? Твою ж мать! Надеваю шлем и завожу мотор. Вижу перед собой лишь дорогу. Мне прекрасно известно, где располагается госпиталь Сен-Луи. Помню, как в детстве упал со скейта и сломал локоть. Дед отвез меня именно туда. Я тогда плакал крокодильими слезами и в одну секунду покрылся пóтом от боли. Это, пожалуй, все плохие воспоминания о том переломе. Дедушка не отходил от меня ни на секунду, попросил врача нацепить мне на гипс зеленый непромокаемый бандаж и сказал, что у меня теперь есть сила Халка. Его смешило, что из всех супергероев моим любимчиком был Халк. Тупица, который, кроме как «крушить», ничего другого не умел. Но меня вдохновляло, как осторожно все к нему относятся. Никто не станет злить Халка просто так.
Интересно, что в детстве я не задумывался над возрастом деда. Он не казался мне молодым или старым. Он был вне времени. И лишь с годами, при виде все новых и новых морщинок на знакомом лице, осознание неумолимо и безжалостно приходило: он не будет со мной вечно. Наступит день, когда его не станет.
Гоню что есть силы. Этот день не настанет сегодня. Сам не понимаю, как добираюсь до места, и быстро паркую байк. Ненавижу госпитали. Хоть я и не помню, как болела мама, но помню стерильную чистоту и одинаково одетых врачей. И все это вызывает во мне отвращение. Сен-Луи ничем не отличается. Белый, чистый и одинаковый персонал бродит по коридору. Я направляюсь к стойке.
– Месье Тильяни? – встречает меня медсестра перед табло «Информация». Я вижу свое отражение в ее круглых очках.
– Да, – отвечаю немного сконфуженно. А самому страшно: почему она меня встречает? – Только не говорите… – Голос предательски сипит.
– Ваш дедушка ждет вас в палате, – ровным тоном произносит она, – пойдемте, я покажу вам дорогу.
Замираю на месте. Он жив. Жив. В груди вновь начинает биться сердце. Делаю заторможенный шаг за ней. В голове уйма вопросов, но не могу ничего произнести вслух.
– Давайте, давайте, – поторапливает она меня.
От нее веет холодом и отчужденностью. Как только мы подходим к палате, я сразу же вижу отца. Он сидит на серебристой скамье, вытянув длинные ноги в проход. Так похоже на него. Бесить одним своим видом всех вокруг очень в духе моего отца. Он трет усталые красные глаза и встречается со мной взглядом. Всегда испытываю облегчение от понимания, что мы абсолютно не похожи. Португальские корни моей мамы взяли верх, и от его светлых волос и серых глаз во мне нет ничего. Также я выше и сложен иначе. От меня не укрылось, как медсестра поджимает губы при виде его. Кажется, они уже успели познакомиться.
– О, приперся! – со свистом говорит отец и оглядывает меня сверху вниз. – Нашел время для деда, наследничек?
Последнее слово он произносит с нескрываемым отвращением. Это его самая главная проблема и самое большое негодование, а также сожаление, что не затащил мою мать на аборт, пока была возможность. Папаша высказал эту мысль сам, как только узнал, что квартира и все нажитое дедом перейдет после его смерти ко мне. А узнал он об этом, когда, набравшись смелости, потребовал свое наследство заранее.
Я делаю вид, что даже не замечаю его.
– Где мой дедушка? – спрашиваю я у медсестры.
Она молча указывает на дверь справа и добавляет:
– С ним сейчас врач.
– Я могу войти?
– Конечно. Может, хоть вы выслушаете, что скажет доктор… до того, как требовать нотариуса, – бросает она и стреляет взглядом в моего родственничка.
Я киваю и, постучав, переступаю порог. Кошмар становится явью. Дед на больничной койке, с поднятой ногой, бледный, слабый и немощный. Сердце пропускает удар. При виде меня в глубине старческих глаз загорается тот самый огонек, который дарит мне толику надежды.
– Валентин, – хрипло произносит он, но в этой хрипотце столько радости!
Врач поднимает голову от бумажек и смотрит на меня с некоторой опаской.
– Доктор, расскажите ему все-все, – просит дед, а сам пальцем показывает на стул у койки. – Садись, мой дорогой. Сейчас тебе поведают, какой я у тебя увалень.
Я сажусь рядом и беру его дрожащую кисть в свою.
– Что бы ни случилось, ты поправишься, – твердо произношу я, хотя в глубине души у меня нет в этом уверенности и мне дико страшно.
– Для этого необходима операция, – начинает доктор, – у него перелом бедра, и на место костей нужно вставить спицы. Процесс выздоровления может занять неопределенное время. Потребуется физиотерапия и так далее. Но зато месье Антони не будет привязан к постели и есть шанс, что он сможет вести полноценную жизнь.
Доктор смотрит мне прямо в глаза и чеканит каждое слово, будто пытается передать мне всю их важность.
– Я за операцию! – с жаром говорит дед, и его рука в моей начинает дрожать сильнее. – Не могу провести остаток своих дней, лежа в постели в чертовом памперсе!
Стыдно признать, но моя голова словно в вакууме. Мне так хочется, чтобы где-то вдали зазвенел будильник и все происходящее оказалось лишь страшным сном.
– Вам нужно разрешение на операцию? – тихо спрашиваю я.
Ему семьдесят четыре года, любое хирургическое вмешательство опасно. Есть шанс, что он вовсе не проснется. Я прекрасно понимаю это по тому, как врач опускает глаза в пол.
  
– Да, нам нужно, чтобы вы подписали определенные документы.
Закрываю глаза и тяжело вздыхаю.
– Ваш отец отказался.
Брови деда сходятся на переносице.
– Я не могу остаться прикованным к постели до самой смерти, Валентин, – тихо-тихо шепчет он, – тебе придется их подписать.