Будь моим, Валентин

– Я могу прийти с утра?
– Да. Но только не очень рано, будь здесь часов в десять, ладно?
– Следующий этап – реабилитация? Как он будет протекать?
– Все подробности я расскажу завтра.
Я вижу темные тени, залегшие под усталыми глазами, и понимаю, что надо его отпустить. Возможно, он не спал даже больше двух суток. В голове, конечно, миллион вопросов, но я все же прощаюсь. Он сохранил жизнь моему дедушке, и на данный момент это самое главное.
  
– До завтра, – прощаюсь я, а доктор молча кивает и уходит по коридору.
Я собираю все мысли воедино; эмоции бурлят, чувства перемешались. Радость и боль тесно переплелись, и каждая ноет по-своему. Достаю телефон и с опозданием вспоминаю, что он полностью разряжен. Полин. Ее имя всплывает в сознании. Она наверняка ждала меня. А я не предупредил. Ноги потихоньку несут меня к выходу. Uber не заказать, поэтому я прыгаю в метро. И вместо своей линии выбираю желтую, десятую. Хочу увидеть ее. Поезд потихоньку поскрипывает, а я вспоминаю ее лицо. Красивая. Как ангел. Правда, только до того момента, как откроет свой ротик. И от этого она нравится мне еще больше. Дерзость ее характера не заставит скучать – скорее сведет с ума, уничтожив все нервные клетки в моем организме.
Выхожу на станции «Мишель-Анж» и бреду в сторону ее дома. Вечерний весенний воздух приятно щекочет кожу. Террасы кафе заполнены людьми. Парижане никак не нарадуются приходу весны и тепла. В такие вечера дышать становится легче, будто сама надежда перемешивается с кислородом, вселяя веру в лучшее. А я ловлю себя на мысли, что мне очень хочется обнять Полин. Увидеть ее дерзкий взгляд и затеять с ней очередную перепалку, после чего тихо, спокойно рассказать про последние два дня моей жизни. Поделиться. Освободиться. Впервые в жизни мне хочется быть в роли не слушателя, а, наоборот, рассказать о том, что чувствую сам.
Я медленно подхожу к ее дому и пытаюсь вспомнить фамилию, чтобы позвонить в домофон. Но этого не требуется. Она стоит на пороге и весело хохочет. Звонкий смех отлетает от бежевого фасада османовского здания [13], разлетаясь по широкой улице. При виде ее улыбки сердце наполняется теплом. Но затем я замечаю того, кому она предназначалась, и тепло моментально превращается в холод. Он ледяным взглядом захлестывает меня. Перед ней аккуратненький слащавый блондинчик. Я видел его однажды. В тот день, когда убегал из ее квартиры, мы столкнулись с ним в подъезде. Я смотрю, как она встает на носочки, красивые кисти рук нежно, почти невесомо обхватывают мужскую шею, и ее губы встречаются с его. Она его целует. Легко, непринужденно, так, словно уже делала это тысячу раз. Его ладони ползут вверх по ее спине. И мне становится так мерзко. Я молча разворачиваюсь и иду обратно по только что пройденному пути. Никогда раньше не чувствовал себя таким идиотом.
Разочарование. Насколько это отвратительное чувство и как же сильно я его ненавижу!
 
Глава 9
 
Валентин
 
Спустя пять месяцев
Август 2020 года
У меня никогда не было большой семьи. Кузенов, тетушек, дядюшек и далее по списку просто-напросто не существует в моей жизни. Но я создал свою семью. Ей стали мои друзья, самый главный из которых Лео. У нас с Лео больше чем броманс: мы действительно братья. Когда его ненормальный папаша спустил Лео с лестницы, я ухаживал за ним. Помогал на физиотерапии и, что самое главное, всячески поддерживал его во время судебного процесса против родного отца. Его старику не пришло в голову, что семнадцатилетний подросток – это не запуганный малолетка, который не знает ничего о своих правах и не может дать сдачи. В целом Лео действительно был запуган. О чем его папаша-недоумок позабыл, так это о том, что есть организации, которые яро следят за соблюдением всех этих прав. В больнице к Лео как раз и пришли такие люди, а ему хватило смелости или, напротив, он так сильно испугался за собственную жизнь, что все честно рассказал: «Отец избивал меня и мою сестру, сколько я себя помню, а затем в порыве злости не пустил меня в квартиру, потому что я пришел не в назначенное им время, и спустил по подъездной лестнице, когда я отказался уходить спать на улицу».
Хочется думать, что я действительно помог ему пережить и оставить в прошлом ужасы детства. Мы тогда оба остались на второй год и не были допущены к выпускным экзаменам. Лео по понятным причинам: он полгода пробыл на лечении. А я… помогал другу в самый ужасный момент его жизни. Мягко сказать, было не до учебы.
Когда с дедушкой случился несчастный случай, я думал, что чокнусь. За ним требовался особый уход, я должен был находиться с ним 24/7 и при этом зарабатывать деньги. С последним пунктом возникли серьезные проблемы. Я всегда думал, что работа в клубах – идеальное занятие для меня. Я люблю в них всё. Неоновые огни, громкую музыку и толпы людей. Люблю веселиться и устраивать вечеринки. Знаю, как расшевелить людей, и найду общий язык практически с каждым. Это для меня было идеальной работой. Спать до часу дня и веселиться всю ночь напролет. И что, казалось бы, может случиться с клубами? Что такого должно произойти на планете, чтобы люди перестали веселиться? Особенно в столице развлечений и свободы, которой по праву является Париж? Пандемия. Долбаная пандемия. Изувечившая жизнь каждого. Меня она лишила заработка в самый тяжелый период моей жизни. Но рядом оказался Лео, который спас меня от голодной смерти. Не знаю, что бы я делал без него. Впрочем, долго на его шее я не просидел и быстро устроился работать курьером. Первое, что пришло мне в голову и оказалось очень легко реализуемым. Пока я пропадал на сменах, Лео сидел с папи. Это было в самом начале, когда тот остро нуждался в помощи. Именно поэтому мы братья не просто на словах: наша дружба прошла через многое. Этот самодовольный засранец с идеально красивым лицом поистине моя семья. И вот сейчас он ходит по моей комнате, как у себя дома, и примеряет мою одежду без всякого стеснения.
– Ничего себе! Где ты добыл эту куртку? – Он снимает с вешалки винтажную джинсовку LEVI'S.
– Нашел в прошлом году в Шестом округе, там есть приличный винтажный магазинчик. – Я тру уставшие глаза.
В последнее время я очень плохо сплю. Карантин дался мне тяжело, думаю, за эту весну я лишился нескольких лет жизни, это уж точно. Однако жалеть себя нет смысла, ведь от меня, черт возьми, не зависит, когда именно нашему правительству надоест обращаться с людьми как со скотом, прикрывая все это заботой. Пусть засунут себе в зад эту свободу, где каждый полицейский в этом чертовом городе имеет власть надо мной. Сколько из них упивалось новыми полномочиями! Знаю, что не все такие, но все же…
– Ты чего хмуришься? – Лео вытаскивает вешалку из моей джинсовки.
– Да так, подумал, сколько власти этот ковид подарил силовым структурам.
– Это отвратительно, полностью согласен с тобой. Недавно в соцсетях попалось видео еще времен карантина. Там трое полицейских избивали мигрантов. Чтобы ты понимал, это были нелегалы, которым приходилось браться во время карантина за всякую черную работу. Ведь им государство не выплачивает никаких пособий.
– Им сошло это с рук?
– Не-а. Полицейских нашли. Им грозит статья, и носить форму они больше никогда не будут.
– Они ее не заслуживают.
– Не хочу о грустном, – отмахивается Лео и надевает на себя мою куртку.
– Черт, подлецу все к лицу, она в жизни на мне так не сидела! – сокрушаюсь я.
  
– Тогда, может, ты мне ее подаришь?
– Твой день рождения прошел еще в июле, так что, боюсь, повода нет, – шучу я.
– Повод есть. – Он опускает взгляд и снимает джинсовку. – Меня приняли в ту школу.
Я не сразу понимаю, о чем речь.
– Школу? – недоуменно переспрашиваю я.
– Да, ту самую, в которой я мечтал работать. – Он косится на меня с грустной улыбкой. – Помнишь, мы обсуждали специализированные школы для проблемных подростков?