Будь моим, Валентин

– Они тебя взяли?! Ты сам еще проблемный подросток!
– У меня для тебя сюрприз! Мы уже выросли! – восклицает он.
– Это школа, обучающая организация… Для работы в таком заведении разве не требуется высшее образование?
– Во-первых, это пансионат, то есть ученики там живут. Во-вторых, я не буду работать учителем. У меня должность помощника преподавателя. Я должен следить за порядком и помогать.
  
– Но этот пансионат в Тулузе.
– Да, поэтому вчера я позвонил своему арендодателю и сказал, что не буду продлевать контракт.
Комната погружается в тишину. Не могу спокойно переварить услышанное.
– Ты серьезно поедешь? В Тулузу?
Лео разводит руками и утвердительно кивает:
– Черт возьми, да! Меня достал Париж! Чем дальше от парижан, тем лучше.
– Но… но… – Я теряюсь. Хочется спросить: «А как же я?»
Чувствую себя чертовски глупо. Ною, как маленький ребенок, потому что мой друг – мой взрослый самодостаточный друг – нашел приличную работу и собирается переехать.
– Для тебя это тоже будет свежий старт. – Он садится напротив и заглядывает мне в глаза. – Тебе надо знакомиться с новыми людьми, расширять круг общения.
– Ты сейчас пытаешься сказать, что мне надо социализироваться? – в недоумении переспрашиваю я. – Благодаря кому ты все время знакомишься с девчонками, а? Точно не благодаря собственным социальным навыкам!
– Туше, спасибо! Было очень приятно, – ерничает мой лучший друг. – Я говорю о другом: тебе нужна девушка. Настоящая девушка, – подчеркивает он.
– С чего ты взял? С того, что мне чуток взгрустнулось, так как ты сваливаешь из города?
– Ты до сих пор не забыл Марион, – резко говорит он.
– При чем тут вообще она? – Я прикрываю глаза руками и тру переносицу.
– При том, что тебе нужны перемены, Вал! Посмотри на нас! Мы с тобой увязли в болоте. Когда в последний раз ты говорил с по-настоящему интересным человеком? О чем-то конкретном, а не просто так мёл языком? Когда ты ставил перед собой цели и добивался их? И я сейчас не про то, чтобы отжать в качалке штангу в сто тридцать килограммов. Я о реальных целях, которые меняют вектор твоей жизни, понимаешь?
– Типа как учить проблемных мальчишек и девчонок быть менее проблемными?
– Типа чего-то, что имеет смысл, – парирует Лео, – чего-то, что будет поднимать тебя с постели каждое утро.
– Знаешь, что меня каждое утро поднимает? Мой дед и забота о нем, а также о том, чем я буду его кормить в это долбаное вирусное время!
Лео закатывает глаза и смотрит на меня взглядом «расскажи это кому-нибудь другому».
– Ты прячешься за этим, – начинает он, – ты просто спрятался, потому что не любишь перемен и они страшат тебя.
Я хочу наорать на него и сказать, что он кусок дерьма, который не имеет права так меня отчитывать.
– Да, я не люблю перемен. Главной переменой в моей жизни стала смерть мамы, перевернувшая все вокруг. И я не говорю тебе этого, чтобы ты не смотрел на меня жалостливым взглядом. Просто поверь, к черту идут перемены и все, что с ними связано.
– Я не смотрю на тебя жалостливым взглядом, – бросает он. – Твоя мать тебя любила, моя разрешала меня избивать – чувствуешь разницу? Или, может, начнем мериться, кому было хуже? Будем вместе искать причины своей никчемности?
– Чего ты от меня хочешь?
– Перестань хвататься за привычный тебе мир, пора начать все с нуля, свежий старт. Брось ты эту идиотскую работу курьером, займись музыкой! Не хочешь переезжать в другой город? Окей. Оставайся здесь! Но познакомься с девчонкой, влюбись, мечтай, строй планы. Живи, наконец, Вал!
– Ага, любовь спасет меня и покажет, насколько прекрасен этот мир, а музыка меня прокормит, – поджав губы, произношу я.
– Прокормит! – Лео повышает голос, его глаза злобно сверкают. Мне так непривычно видеть своего приятеля в образе гуру-наставника, что хочется ему врезать. – Ты делаешь обалденные биты, скоро выстроится очередь из рэперов, мечтающих зачитать под них свои треки.
Я молчу. Слишком злюсь, но не хочу срываться на Лео. Моя злость – не результат нашего с ним разговора. Она копилась внутри последние пять месяцев. А еще я злюсь из-за того, что, хочется мне или нет, слова лучшего друга имеют смысл. Я отложил свою жизнь до лучших времен. До тех самых пор, когда дед поправится. Но он стар, как бы отвратительно ни звучала правда. Болезненная, безжалостная правда. И я понимаю, что он никогда уже не поправится. Ему, конечно, лучше, он бодр и пытается доказать мне, что вполне в состоянии позаботиться о себе сам. Но я понимаю: он будет ходить с тросточкой до конца своих дней и испытывать при этом боль. Как бы мне ни хотелось, чтобы все вернулось на круги своя, я знаю: этого никогда не случится. С началом пандемии и с того несчастного случая мир перевернулся и больше не будет прежним. И как бы ни было больно от осознания этой реальности, ее пора принять.
– Твой папи говорил со мной, – тихо начинает Лео. – Он подал заявку в дом престарелых в Нанте, там его страховка полностью покрывает пребывание.
Я поднимаю голову, и мы встречаемся взглядами. Его зеленые глаза смотрят на меня с сочувствием и пониманием.
– Знаю, это не входило в твои планы. И я в курсе, что ты хочешь сам за ним ухаживать. Но не можешь. Тебе нужно прожить свою жизнь. И Антони это понимает. Он попросил поговорить с тобой. Говорит, что слишком стар, чтобы спорить.
– Он хочет уехать в Нант?
– Он не хочет – он абсолютно точно уезжает.
– Никто никуда не едет!
– Ты не понял… Он принял решение. Твердое решение.
– Но почему туда? – обескураженно спрашиваю я.
Лео пожимает плечами:
– Там работает его знакомый врач, и, как я уже сказал, именно этот дом престарелых по сумме может покрыть страховка.
– Это на другом конце Франции, сколько вообще дотуда километров? Четыреста?
– Всего-то три с половиной часа на поезде. Будешь выбираться к нему.
– Да какого черта! – взрываюсь я. – Вы что, оба решили меня кинуть?
Мой лучший друг остается спокойным.
– Мы не решили тебя кинуть, Вал. Каждый из нас принял решение касательно своей жизни. Это то, что делают взрослые люди: берут на себя ответственность за самих себя. Да, Вал. Именно за себя. – Лео встает и, перекинув мою джинсовку через плечо, бросает: – Настало время и тебе принять ответственность за свою собственную жизнь.
Он уходит, тихо закрыв за собой дверь. Папи сейчас в своей комнате, а я не знаю, что мне делать. Пойти к нему и выяснить, почему он сам мне ничего не сказал? Я прекрасно знаю почему. Не желал слушать вопли здоровенного внука, который бы вопрошал: «Почему ты решил меня бросить?» Какой позор! Как глупо! Мне становится так гадко на душе от сознания, что Лео прав. Я трус. Спрятался, как страус, запихнул башку в песок, чтобы не сталкиваться с реальностью. И как бы сильно мне ни хотелось заниматься самообманом, так дальше продолжаться не может.
Телефон издает сигнал, оповещая о новом сообщении. Оно от Лео: «Я лишь вернул тебе должок. Четыре года назад, когда нам было по семнадцать, ты был рядом со мной, твердил о важности собственной жизни. Как я и сказал, frèro [14]. Я просто вернул должок».
Прочитав это сообщение, я отключаю телефон. Мне нечего сказать. Он это знает и не ждет ответа. Время близится к семи вечера, а значит, мне пора на вечернюю смену. Быть курьером проще, чем решить, чем именно хочешь заниматься по жизни. Но, похоже, сегодня я оставлю заявку на увольнение. И словно по взмаху волшебной палочки, как только я думаю об увольнении, мне приходит уведомление в приложении Uber eats orders [15]. Оно из ресторана под названием HOI An ASIAN Cuisine. Требуется забрать у них заказ и отвезти его по адресу: 20 Rue Jean de la Fontaine. Шестой этаж. Я видел миллион адресов за последние четыре месяца работы курьером. Вбивал в WASE [16] столько номеров, названий улиц, авеню и бульваров, что можно было бы сойти с ума и обзавестись новой стадией топографического кретинизма – когда видел слишком много дорог и улиц, а теперь весь Париж слился воедино.